наука, при помощи которой узнают происхождение человека. Мой товарищ владеет этой наукой.
Сказав это, он показал рукой на жреца в малиновом балахоне.
Жрецы снова что-то сказали друг другу, на этот раз коротко.
– Вы хотите сказать, что никто вам ничего не говорил? – спросил Харес.
– Нет, – ответил жрец в малиновом балахоне. – Каждый, кто хотя бы в малой мере знаком с генеалогией, может сказать, что этот ребенок в шатре родом не из вашего племени.
Харесу стало любопытно, почему жрецы говорят об этом с такой уверенностью.
– У нас нет времени, – напомнил жрец в бирюзовом балахоне.
– Об этом нетрудно догадаться по вашей коже, походке и строению костей, – добавил его товарищ в малиновом.
– Эта наука послана самим Господом, – продолжил третий, в шафрановом.
– Ваш мальчик принадлежит к знатному роду и тесно связан с Венерой, – добавил жрец в бирюзовом.
– Обо всем этом написано в священных книгах, – закончил жрец в шафрановом.
Харес ничего не понял из их слов. Тогда жрец в бирюзовом балахоне обратился к нему с таким вопросом:
– Ты знаешь кого-нибудь, у кого с рождения в верхней части лба росли бы белые волосы, – он показал на свой лоб, – вот здесь, среди черных волос? У тебя самого их нет. Может, они были у твоего отца или тестя? Знаешь кого-нибудь?
Харес задумался. Он когда-то видел человека с такой приметой, но не мог вспомнить, где именно. Сколько он ни рылся в памяти, ему ничего не приходило на ум. Харес не знал, что ответить, и поэтому сказал, что не знает никого похожего. Он ума не мог приложить, как рассказать обо всем этом Халиме. Да и поверила бы она ему?
– У нас к тебе одна просьба, – сказал жрец в бирюзовом балахоне. – Надеемся, что ты нам не откажешь.
– Какая просьба?
– Дозволь нам заботиться об этом ребенке, – сказал жрец в малиновом.
– Это как?
– Ему нужно особое воспитание, – ответил жрец в бирюзовом.
– И обстановка должна быть спокойной, – добавил его товарищ в малиновом.
– Разве здесь ему что-то угрожает? – спросил Харес.
– Нет, но… – начал жрец в малиновом.
– Его мать. Его мать не позволит.
Жрецы переглянулись между собой.
– А ты?
– Я?
Он замешкался. Что ему ответить?
– Мы можем взять его мать с собой, – промолвил жрец в малиновом балахоне. – Да и всех вас тоже. Живите вместе.
– Где? – спросил Харес.
– Если вы согласитесь поехать с нами, то все узнаете, – ответил жрец в бирюзовом.
Его товарищ в шафрановом, который до сих пор хранил молчание, сердито изрек:
– Вы должны поехать.
Глаза Хареса заблестели гневом. Двое других жрецов что-то сказали на своем языке товарищу в шафрановом балахоне.
– Я должен узнать, что думает его мать, – ответил Харес. – Нам отдали этого ребенка, чтобы мы позаботились о нем.
Жрецы опять начали о чем-то переговариваться друг с другом. Харес решил воспользоваться моментом, чтобы выйти из шатра.
– Дай ей понять, что мы не хотим забирать у нее ребенка, – произнес жрец в малиновом балахоне. – Живите все вместе, но не здесь, а в другом краю.
– Где гораздо лучше, чем здесь. Много зелени и нет недостатка в воде, – добавил жрец в шафрановом.
– Путь она поймет это, – вставил жрец в бирюзовом.
– Даже если я уговорю ее, что мне сказать Господину? – спросил смущенно Харес.
– Какому Господину?
– Деду этого ребенка?
Жрецы снова принялись совещаться между собой.
– Мы сами скажем ему об этом, – объявил жрец в бирюзовом балахоне. – Главное – уговорить твою жену и племя.
Харес не знал, как объяснить жрецам, что Халима всем сердцем привязалась к этому ребенку, полюбив его даже больше, чем собственных детей. Он знал, что они не поверят его словам. Мужчина хотел уже выйти из шатра, как вдруг жрец в шафрановом балахоне громогласно произнес:
– О нашем разговоре никто не должен узнать!
В его голосе была слышна угроза. Двое других жрецов начали что-то говорить ему, как будто желая успокоить своего товарища.
– Ты должен помнить об этом!
Смущенный и рассерженный, Харес вышел из шатра.
* * *
Халима понимала, что осталась одна и ей нужно самой позаботиться об этом ребенке. Теперь, если она не предпримет никаких действий, то лишится всего. Но что же творилось внутри шатра? О чем говорили эти жрецы Харесу? Как бы ей хотелось знать, чего они от него добиваются. Было бы хорошо, если бы они всего-навсего дали амулет и ушли восвояси. Абдулла начал беспокоиться за стадо и теперь собирался отправиться в пустыню. Как бы ей хотелось тоже уйти вместе с Абдуллой. Она сказала сыну, чтобы он пошел и привел скот. Мальчик еще не успел уйти, как Халима вслед велела ему отвести сестер в шатер к Разие и только потом отправляться в пустыню. Девочки насупились, не желая уходить, но когда мать начала на них ругаться, живо встали на ноги. Тогда они принялись упрашивать ее, чтобы она поскорей пришла за ними, и Халима обещала выполнить их просьбу. Наконец дочери ушли. Абдулла со всех ног побежал к рабу и стоявшей рядом толпе. Халима хотела, чтобы он задержался там подольше. Она сделала несколько шагов в сторону людей. На склоне холма все еще было очень много народа, но женщин с веретенами в руках уже поубавилось. В тени холма она заметила свою сестру Сафию, и та, завидев Халиму, помахала ей рукой. Темнокожий раб взглянул на шатер и погрозил кнутом детям, которые все время порывались заглянуть внутрь. Халима выждала, пока Абдулла скроется за холмом, а потом быстрым шагом подошла к треножнику и усадила ребенка на землю рядом с собой. Тени становились все длиннее: солнце клонилось к закату. От волнения Халима совсем выбилась из сил и тяжело дышала. Проведя рукой по своей одежде, она сняла с юбки прилипшие соломинки и опилки. Тут она вспомнила яркую одежду жрецов, находившихся сейчас в шатре. Она понимала, что в ее жилище никогда не было вещей таких ярких расцветок. Она вспомнила деревянные ларцы жрецов и принесенные ими подарки. Но как ей было подавить тревогу? Халима поднялась, прошлась до шатра и вернулась обратно. Ей не хотелось думать об этих чужаках с их дарами, флаконами для сурьмы и ожерельями. Прежде ей не доводилось встречать здесь этих людей, но они утверждали, что знают о мальчике. Кем они были на самом деле? Откуда они знали ее ребенка? Будущий царь! Царь! Надо было ей спросить, почему они его так называли? Почему они оказывали ему такие почести? Что делает в ее шатре будущий царь? Радоваться ей или печалиться? Она не знала.
