представляю, в порядке ли он. Сам тоже сбежал куда подальше. Не знаю. В любом случае уже поздно, я везде опоздал. И с яблоней этой, и про день рождения забыл.
— Мне сложно судить, я не в курсе всей вашей истории. Могу только сказать, что пока тебе есть кому звонить и куда ехать — значит, еще не поздно.
Разговор плавно перетек в более безопасное русло, блинчики и правда оказались самыми вкусными из тех, что Косте довелось пробовать, и, когда они вспомнили о своих планах на остаток дня, тяжесть на сердце почти развеялась.
Выйдя из блинной, Зоя вдруг потянула Костю за рукав:
— Смотри! Это, случайно, не та самая яблоня?
Костя перевел взгляд на опустевший прилавок, к которому жалась упрямая ветка с несколькими побегами. Костя не мог понять, мерещится она ему или нет. Продавец давно уехал, вокруг не было ни души.
— Кажется, я все-таки еду домой, — выдохнул он и присел рядом с яблоней.
Корни с комом земли были укрыты брезентом и плотно перевязаны бечевкой. Костя поднял саженец и наконец-то понял, что должен сделать. Вот так просто.
— С меня билеты в планетарий, когда вернусь, и столько блинчиков, сколько пожелаешь. — Костя, ловя смущение Зои, потянулся вперед, оставил на ее щеке поцелуй и под стук торопливого сердца побежал.
Никогда еще четыре часа не тянулись так долго. В переполненной маршрутке, еще до отправления пропитавшейся запахом пота и отбивных, время не просто замедлилось, а словно и вовсе превратилось в желе и растягивалось, растягивалось, вместо того чтобы мчаться вперед в ритме мыслей Кости. Согнувшись в три погибели на сиденье у окна, он всю дорогу держал саженец яблони перед собой, подобно олимпийскому огню, и вздрагивал каждый раз, когда резкий поворот впечатывал его в окно, а ветки со скрежетом царапали стекло.
Почти год он жил своей жизнью, убеждая себя, что у них с отцом однажды все наладится как-то само собой, без неловких первых шагов. Но теперь, когда до встречи оставалось меньше часа, Костя боялся не успеть.
Он гипнотизировал чат с отцом, где под его именем значилось: «Последний раз в Сети был пять дней назад». И эти пять дней по сравнению с восемью месяцами казались вечностью, а яблоня в руках — единственным мостиком через эту вечность. Костя не был уверен, вырастет ли из этой бедолаги хоть что-нибудь путное, но его грела мысль, что отец в своем саду сумеет сотворить чудо. Костя, по правде говоря, никогда не понимал отцовского пристрастия к садоводству, спрашивал не раз, зачем вообще выращивать то, что и так можно купить в магазине, только в грязи измажешься. И вообще труд этот изнурительный. А отец повторял, что для него это способ обрести долгую молодость: поначалу отдаешь саду энергию и здоровье, а после получаешь обратно, собирая урожай. Получится ли у них вырастить что-нибудь теперь?
Маршрутку снова качнуло, на этот раз саженец попытался лишить глаза соседку.
— На дачу? — отозвалась она, когда опасность миновала.
Костя позволил себе миг промедления, чтобы новая мысль проросла сквозь него, а потом едва слышно ответил:
— Домой.
Кроссовка приземлилась в лужу, спрятанную в вечерних сумерках. Первые крупные капли поначалу принесли облегчение после духоты маршрутки, затем дождь стал заливаться за ворот, и Костя, чертыхаясь, ускорил шаг, бессмысленно пытаясь укрыть саженец курткой.
Когда он завернул в родной переулок, уже совсем стемнело, а сам Костя промок до нитки. Калитка была заперта, хотя моток проволоки и нельзя было назвать надежной защитой. С первым препятствием он справился ловко и без проблем, руки хорошо помнили детские проказы, но следующий шаг оказался пострашнее.
Вытоптанная тропинка к дому блестела влагой под светом желтого фонаря, но ступить на нее было невообразимо сложно, будто к щиколоткам Кости подвесили гири.
Может, написать записку и оставить эту несчастную яблоню возле почтового ящика? И почему нельзя было просто позвонить?
Пока Костя топтался в мокрой жиже, напрочь уничтожая когда-то белые кроссовки, из-за дома вынырнул свет налобного фонаря, а следом за ним удалось разглядеть и фигуру отца. Пучок света надвигался уверенно и прыгал от походки хозяина, но вскоре замер, ослепив Костю. Отец выключил фонарик — и их обоих укрыла тень.
— Я привез яблоню, — слова прозвучали как-то слишком резко и громко, и Костя поморщился. Протянул хилую ветку, на которую тоскливо было даже смотреть, а потом с ужасом понял, что не потрудился узнать не то чтобы сорт, а даже не был уверен, точно ли это яблоня.
Ветер-предатель метнул калитку и с насмешливым лязгом захлопнул ее за спиной. Путь к отступлению был отрезан, и Косте оставалось только провалиться сквозь землю, что он и пытался сделать, зарывая пятки все глубже в месиво под ногами.
Отец все так же молча подошел ближе, фонарь с другой стороны улицы бросил луч на постаревшее лицо, тронутое удивлением. Когда его взгляд скользнул на яблоню в дрожащей не то от холода, не то от волнения руке Кости, отец вдруг рассмеялся, а потом протянул натруженную ладонь и похлопал сына по плечу. Вот так просто.
— Может, сначала кофе?
Алёна Селютина. Кусочки пазла
Даже если я буду знать, что завтра настанет конец света, все равно посажу нынче яблоньку.
Мартин Лютер
— Все еще строчишь свою статью? Кому это нужно?
Кира переводит взгляд с экрана ноутбука на сестру. Та красит губы перед зеркалом. Цвет rose oasis. Эту помаду сестра купила в честь начала весны. Все вокруг цветет, цветет и Яна — молодостью, красотой и здоровьем. Хорошее время — начало жизни, особенно когда умеешь им пользоваться.
— Ну серьезно.
Яна сжимает губы на секунду, потом внимательно смотрит в зеркало. Убеждается, что контур ровный, закрывает помаду и откладывает в сторону.
— Ты же не думаешь, что люди прочтут твое интервью, вдохновятся и пойдут спасать страждущих, м? Или хочешь, чтобы всем стало стыдно за то, что они не помогают?
Кира щелкает языком. Нет, ничего такого она не хочет.
— Тогда зачем тратишь на это время?
— Это моя колонка, я за нее отвечаю.
— Ага, работаешь за гроши. Давно бы нашла что поприличнее, писать-то ты умеешь. А так только время зря тратишь.
Вот так: слова должны служить деньгам. Все вокруг должно служить деньгам.
— Девочки, — зовет мама с кухни. — Идите кушать.
Яна тяжело вздыхает. В честь того, что Кира зашла в гости, мама приготовила блины, но ее фигуре они противопоказаны.
