продолжает Аня. Правой рукой она гладит кота, левой чешет ему подбородок. Чай забыт. — С теми, кого выкинули, попроще: некоторые из них еще помнят, что с человеком может быть хорошо, да и хозяйка приюта с ними много времени проводила. А с теми, кто знает только улицу, приходится повозиться. Здесь на клетках раньше так и было написано: «Агрессивен». Я поменяла эту практику на систему светофора. Просто цветные бирки. Сразу поспокойнее стало к ним подходить. А им же тоже страшно. Они не понимают, что происходит. Но если любовь где и работает, и может что-то изменить, то это здесь. Ты тянешь к кошке руку день, два, неделю, месяц, год. И она шипит, шипит, а потом идет к тебе. Потратить время на социализацию — значит дать им шанс. Во втором приюте я только этим и занимаюсь. Учу их снова идти к человеку.
— И вы просто пришли и начали работать?
— Да нет, конечно. Сначала записалась на курсы для волонтеров, отучилась. Плюс у меня подруга — ветеринар, она мне много рассказывала. Для этой работы нужно хотя бы немного разбираться в психологии животных, ведь можно очень сильно навредить. А я боюсь навредить: они же и так все травмированные.
— А до приюта у вас был опыт волонтерства?
— Да. Был. С людьми.
— Сильно отличается от опыта с животными?
Аня хмурится и наконец делает глоток из кружки. Черного кота с белой манишкой сменяет кот полосатый. Кот крупный: он ложится Ане на ноги, но уместиться на них целиком у него не выходит.
— Да, отличается. Люди очень разные, и они умеют то, чего не умеют животные: быть корыстными. Разумеется, не со всеми так, но в какой-то момент я поняла, что становлюсь подозрительной и избирательной, становлюсь черствой. А я не хочу такой быть. Волонтерство — это способ реализации души. Но нужно следить за тем, чтобы душу в процессе не потерять.
Аня снова делает глоток чая. Коту не нравится, что она отвлекается, он смотрит на нее осуждающим взглядом пронзительно-желтых глаз и получает очередную порцию любви и ласки.
— Вроде бы хорошо быть добрым человеком, но на самом деле очень сложно и иногда плохо для самого человека, — вздыхает Аня. — Любое волонтерство — оно же на морально-волевых держится. Когда от твоих действий или бездействия зависит чья-то жизнь — это и правда тяжело, в первую очередь морально. И я совершаю ошибки, к сожалению, и это тоже выбивает из колеи… Но после животных у меня не бывает ощущения, что меня использовали. Они не умеют притворяться, каждому из них действительно нужна помощь. Знаете, как у нас говорят: «Спасение одного кота не изменит мир, но мир, несомненно, изменится для этого кота». В приюте у меня есть план, я следую ему и вижу результат. А если есть результат, значит, я реально помогла. Нам всем нужен дом и чувство безопасности. У меня есть родные люди, друзья. Они мой дом, и я знаю: если что, они помогут. А у этих никого нет. Но опять же, всем помочь нельзя, нужно рассчитывать свои силы. Я это сейчас уже очень точно поняла. Не рассчитаешь — выгоришь и не поможешь больше никому. Ужасно тяжело отказывать в помощи, но у меня тоже есть жизнь, семья, карьера. То, что человек — волонтер, не значит, что он обязан помогать или что он не имеет права на усталость или ошибку. Это значит, что он помогает по мере сил, однако многие об этом забывают. Но правда в том, что любая посильная помощь — это вклад, и много таких вкладов создают одно большое доброе дело, которое реально работает. А если каждый решит, что маленький вклад неважен, то дела не выйдет… А вы точно не хотите кота? Смотрите, он снова к вам пришел!
Лера
— Обычно наши добровольцы имеют плюс-минус одинаковые истории. Кто-то пропал, как правило кто-то важный для человека, человек участвовал в поиске, и его это впечатлило. И он остался. Иногда бывает, что человек до этого какое-то время наблюдает за деятельностью отряда в социальных сетях, читает посты. Но чтобы он решился начать действовать, нужен толчок. Я пришла в отряд почти восемь лет назад.
У Леры широкий шаг человека, который точно знает, куда ему нужно и как быстро следует там оказаться. Кира предлагала где-нибудь посидеть, но Лера отказалась: к сожалению, у нее нет времени. Что ж, прогулка — тоже хорошо. Сейчас они идут по парку. В парке, кажется, нынче половина города. Старики и молодежь, родители с детьми, собаководы с питомцами. Две девушки фотографируются на фоне цветущей черемухи. Их можно понять. Кире тоже хочется остановиться и сфотографировать белоснежные хлопья, запечатлеть момент — но сейчас она на работе.
— У меня был сложный период в жизни, — продолжает Лера. — Мне нужно было что-то, на что можно переключить внимание. Подруга позвала с ней на учения, я поехала. И выяснилось, что если несколько часов подряд выкрикивать имя неизвестного тебе человека, стоя по пояс в сугробе, то собственные проблемы перестают казаться существенными. Просто не думаешь о них. Это мне очень помогло. И я осталась. На начальном этапе я очень активно принимала участие в деятельности отряда, летела на каждый поиск. С новичками так всегда: ты только приходишь, вдохновляешься и загораешься. Начинаешь не спать по двое суток, брать тяжелейшие задачи, лесные прочесы, например. Это достойно уважения, но очень быстро истощает внутренний ресурс. По статистике, средний срок жизни волонтера в нашем деле три года. По факту, так и получается. Если за три года не удается найти баланс между работой в отряде и жизнью, ты заканчиваешься как волонтер, потому что твой ресурс заканчивается, ты перегораешь. Мне удалось научиться переключаться и сохранять баланс.
Большая белая собака бросается Кире под ноги, радуется встрече. Кира улыбается. Ее собственный пес сидит дома и ждет. И когда она откроет дверь, он тоже бросится к ней. Это знание здорово помогает жить.
— А что для вас волонтерство теперь? — спрашивает Леру Кира.
— Сейчас для меня это уже не волонтерство. Это ответственность. Это задачи, которые я не могу не сделать и не выполнить. Это семьдесят процентов моих ресурсов и времени. Работа и остальная жизнь — остальные тридцать. Так что это и есть моя жизнь. Я устаю, я не всегда хочу этим заниматься. Волонтер — это же часто как? Вот я проснулся в хорошем настроении и захотел пойти кому-нибудь помочь. А на следующий день настроения нет, значит, не пойду помогать. Вот
