За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Ему никто не ответил. Только подвешенный к толстой потолочной балке большой боксёрский мешок с сильно потёртой на плотных боках кожей обращал на себя внимание. То ли от сквозняка, то ли от недавнего прикосновения мешок слегка покачивался, заставляя поскрипывать деревянную балку с металлическим креплением по центру.

— Дядя Паша, отзовись!

И снова молчание.

— Начсклада где? — спросил разводящий заглянувшего в помещение часового.

— Так здеся он, — ответил удивлённый солдат, — с девяти утра туточки копошится.

Вдруг в самом тёмном углу за большим стеллажом с мешками какой-то крупы будто из-под земли возник дядя Паша собственной персоной — небольшого росточка, но широкоплечий, кряжистый, в вечной фуражке с козырьком набок, начищенных хромовых сапогах в гармошку и рабочем переднике поверх военной формы.

— Ты, видать, дядя Паша, используя бобруйские связи, оккупировал царство Аида! — приветствовал старого приятеля Шаганов.

Дядя Паша хорошо учился в школе и потому знал, кто такой Аид.

— Нет, Алексей Васильевич, не оккупировал, а взял в аренду до завершения моего пребывания в рядах доблестной Советской армии.

Они крепко пожали друг другу руки.

— Вот благодаря предшественникам оборудовал отличное хранилище для овощей и солений. Продукты в этом подземном бункере лежат как в холодильнике, — дядя Паша кивнул в сторону открытого люка с широким квадратным проёмом.

— Подвалы здесь, наверное, знатные, — по-дружески, но без видимого интереса поддержал тему Шаганов.

— Ничего особенного. Обычные крепостные помещения, — дядя Паша внимательно посмотрел на подполковника, словно измеряя степень его заинтересованности в услышанном. — Наши предшественники, видать, в них тоже картошку хранили. Этот родной для начпрода запах даже порохом не вытравишь.

— Точно, — безразлично бросил Шаганов.

И дядя Паша решил сворачивать своё повествование. Он глянул на наручные часы, цокнул языком, стал стаскивать с себя рабочий фартук и одновременно подытожил:

— Зато капуста там в бочках засаливается на зависть врагам — такая же белая, как на грядке, и притом хрустит, что в глазах искрит.

Дождь за воротами прекратился. Шаганов, поблагодарив дядю Пашу за приют, направился к выходу.

— А ты, Алексей Васильевич, чего заходил-то? Неужто про капусту мою прознал?

Шаганов в ответ на шутку также отшутился:

— Капуста твоя, дядя Паша, на весь гарнизон благоухает. Я в следующий раз, чтоб слюной не давиться, со своей посудой за ней приду.

— Под это дело не грешно и чарочки хмельные пригубить, — заулыбался прапорщик. — Приходи, Алексей Васильевич, тебе всегда рад.

2

Приятное общение с давним товарищем подняло настроение Шаганову, он даже похлопал разводящего по плечу и с улыбкой произнёс:

— Вот такая, брат, у нас с дядей Пашей дружба…

Крепость своими добротными красными строениями огораживала их от всего остального мира, и жизнь на этом кусочке земли казалась уж слишком неспешной. Встретившаяся им новая смена постов бесшумно, как в замедленной киносъёмке, двигалась по тропке, обильно источающей пар после дождя, и птицы кружили над головой медленно и вальяжно.

Вещевой склад, находившийся в ста метрах от «царства дяди Паши», был уже закрыт и сдан под охрану. Его сообразительный начальник, прознав о визите высокого гостя, решил на всякий случай ретироваться, дабы «не напрашиваться на комплименты». У свеже-опечатанных ворот с новеньким амбарным замком высилась неаккуратная стопка деревянных ящиков, низкорослый часовой в плаще с капюшоном отмеривал шаги по периметру здания.

— Давай-ка, браток, заглянем на гауптвахту, — обратился Шаганов к заметно приунывшему разводящему и постарался его приободрить: — И я тебя отпущу восвояси.

Серая глыба гауптвахты, как неприступный бастион, хмуро возвышалась в стороне от основных укреплений. Она представляла собой бесформенное здание, будто бы строившееся в несколько этапов, каждый из которых помогал ей обрастать новыми конструкциями. «Странно, — подумал тогда Алексей Васильевич, — гауптвахта совершенно не гармонирует со всей остальной фортификацией, как будто строилась отдельно».

Приблизившись по извилистой тропке к территории, где отбывали наказание нарушители воинской дисциплины, Шаганов остановился, ещё раз окинул внимательным взором серое крепкое, как монолит, здание с крохотными окошками-бойницами и снова про себя удивился. С первого взгляда можно было понять, что этот высокий дом когда-то выполнял иные функции и под гауптвахту был приспособлен благодаря толстенным стенам, маленьким окнам и открытому, хорошо обозримому пространству вокруг. Только бастионы крепости в пятистах метрах по фронту немного закрывали обзор, а в целом приближающихся к зданию можно было заметить даже на приличном расстоянии.

Часовой у калитки пропустил их во двор, где начальник караула — молоденький круглолицый лейтенант в новенькой форме и до блеска начищенных сапогах с франтовскими наглаженными голенищами — смотрел за тем, как прибывшая с постов смена разряжает оружие. Когда начкар молодцевато представился, Шаганов по-отцовски притронулся к его плечу и доброжелательно произнёс:

— Ну, лейтенант, веди, показывай своё хозяйство.

Начкар, видимо, был не из робкого десятка, на просьбу подполковника смело ответил:

— Конечно же, покажу, вот только я здесь хозяин на сутки, а вот он, — лейтенант указал рукой на какого-то человека, стоявшего у самого входа в здание гауптвахты, — на этом хозяйстве вечно.

Мужчина спокойно ждал приближения проверяющего, а когда тот подошёл к нему на расстояние в пару шагов, так же спокойно представился:

— Старшина гауптвахты прапорщик Урбонас.

3

Шаганов посмотрел на прапорщика и невольно задержал на нём взгляд. Старшина гауптвахты — худощавый высокий мужчина лет сорока — сорока пяти. Но особого внимания заслуживало его лицо — узкое, матово-бледное, будто никогда не видевшее солнца, с острым подбородком, крупным горбатым носом и тонкими, как ровная ниточка, губами. Из-под козырька фуражки на Шаганова пристально смотрела пара бесцветных то ли серых, то ли голубых глаз. Их выражение было настолько умиротворённым, что состояние покоя мгновенно передалось Алексею Васильевичу. Он как будто утонул в этом необычайно тихом взгляде. Удивительная безмятежность стоявшего напротив человека пронзила его насквозь, затаилась где-то глубоко внутри, и жизнь вокруг словно замерла. На какое-то время Шаганов даже забыл о цели своего прибытия на объект, а когда мысль о пропавшей карте снова вернулась, то вокруг уже были серые стены гауптвахты и широкие металлические двери, расположенные по левую сторону широкого коридора.

— Камер здесь немного — всего двенадцать. Сейчас в них размещается девятнадцать человек, — казалось, что этот густой незнакомый ему голос раздаётся откуда-то издалека.

Он видел перед собой узкую спину прапорщика, неспешно идущего впереди. Начальник караула, как и положено по уставным нормам, сопровождал его, для приличия чуть-чуть приотстав. Три пары подкованных каблуков издавали громкий раскатистый звук, который на удивление не заглушал рассказ старшины гауптвахты.

Словно угадав его мысли, прапорщик сделал небольшую ремарку в своём