в суете мирской забыто, но пока ещё не исчезло.
— А вы в этой святой обители не только исполняете служебные обязанности, но и проживаете? — окончательно прекратил философские измышления хозяина «кельи» подполковник.
— Так служба у меня такая, круглосуточная, — Урбонас произнёс это, не глядя на Шаганова, делая вид, что смотрит на что-то интересное за окном.
Алексей Васильевич отодвинул от себя ещё горячую чашку и строгим, не терпящим возражений тоном произнёс:
— На постоянное проживание, товарищ прапорщик, придётся вернуться домой. Вам ли не знать, что гарнизонная гауптвахта является режимным охраняемым объектом, размещение в ней военнослужащих определено уставом гарнизонной и караульной службы. И проживание в помещениях кого-либо, кроме суточного караула и отбывающих дисциплинарные взыскания военнослужащих, не предусмотрено!
Урбонас молчал. Его взгляд был по-прежнему светлым и бесхитростным.
— Вам всё понятно? — поднявшись со стула, строго спросил Шаганов.
— Так точно! — по-уставному ответил прапорщик и изобразил строевую стойку.
— На переселение даю вам день! А об этом безобразии обязательно сообщу командиру!
Не сомневаясь, что его указания будут выполнены, Шаганов немного смягчил тон и уже у порога спросил:
— Кто сейчас содержится в 15-й камере?
Он сам не знал, почему задал этот вопрос, словно ему кто-то подсказал. В это время в голове сильно зашумело, и «келья» Урбонаса мгновенно наполнилась лёгкой дымкой. Мягкий голос прапорщика прозвучал откуда-то издалека:
— Ефрейтор Синяков, чертёжник из штаба. Ему подполковник Маланчук вчера объявил пять суток ареста.
— За что он наказан?
— В записке об аресте написано: «за нарушение Устава внутренней службы», а подробностей я не знаю. Это вам лучше у самого Маланчука спросить. — Прапорщик явно дерзил, но Шаганову сейчас было не до него. У двери «кельи» Урбонаса его терпеливо поджидал начальник караула. Лейтенант, не скрывая радости, выполнил просьбу подполковника о предоставлении доступа в 15-ю камеру.
Когда через минуту массивная серая дверь с чёрным глазком посередине бесшумно отворилась, первое, что увидел Шаганов, было крохотное зарешечённое окошко (намного меньше, чем в комнате старшины гауптвахты), находящееся под самым потолком в торце узкого полутёмного помещения. Арестант — молодой светловолосый человек, довольно рослый, сухощавый, в солдатской форме без ремня — при виде высокого гостя вытянулся в струнку и, как подобает арестованному военнослужащему, представился:
— Ефрейтор Синяков! Отбываю дисциплинарное наказание в виде пяти суток ареста за нарушение устава внутренней службы!
— И что же вы такого нарушили, что схлопотали пять суток? — поинтересовался Шаганов, посмотрев ефрейтору в глаза. Тот отвёл взгляд и уже не так бойко ответил:
— Распорядок дня я нарушил…
И вдруг грохнулся перед Шагановым на колени и тонким мальчишеским голосом завопил:
— Заберите меня отсюда! Прошу вас, заберите! Они убьют меня!
— Погоди, сынок, не понимаю я тебя, — подполковник попытался поднять Синякова, но тот оказался на удивление тяжёлым.
— Спасите! Умоляю! Они шепчут мне о смерти! Этот шёпот везде! Вы слышите его? Слышите? Я не хочу умирать! Спасите! Христом Богом молю!
— Что здесь происходит? — свой вопрос Шаганов адресовал всем, кто стоял за его спиной.
Когда он обернулся, часовой сделал шаг в сторону, словно уклоняясь от взгляда подполковника, а Урбонас, не сходя с места, смотрел куда-то вдаль, сквозь Шаганова и арестованного солдата, как будто видел там что-то более занимательное. Только начальник караула нисколько не смутился, услышав вопрос начальствующего лица, и, не скрывая улыбки, совершенно не соответствующей моменту, бодро доложил:
— Так 15-я камера же, товарищ подполковник! Здесь такое слышится, что мороз по коже и сердце в пятки!
Его щёки пылали ярким здоровым румянцем, а зубы сияли кристальной белизной. «Мальчишка», — подумал подполковник, но вслух прочеканил, стараясь придать голосу жёсткое железное звучание:
— Вы свои фантазии, товарищ лейтенант, приберегите для будущих мемуаров! А здесь извольте соблюдать требования устава!
Ему показалось странным, что улыбка с широкого лейтенантского лица не сошла, но блеск в глазах мгновенно погас, отчего губы улыбались как-то бессмысленно, даже глупо. Желая ускорить завершение этого балагана, Шаганов приказал:
— Солдата определить в медсанбат! Пусть там им занимаются! Его командирам сообщите, что так распорядился подполковник Шаганов, — и уже мягче, скорее, для проформы добавил: — Развели тут дом с привидениями.
— Это вы ещё про белую даму не слышали, — лейтенант по-прежнему улыбался, но последнюю фразу произнёс подчёркнуто печально, уже не надеясь заинтересовать строгого подполковника местными легендами. За такое неуёмное мальчишество Шаганову захотелось отчитать молодого офицера, но он через силу сдержался.
Перед уходом Алексей Васильевич сделал запись в постовой ведомости следующего содержания: «В связи со служебной необходимостью посетил помещение гарнизонной гауптвахты и ряд охраняемых объектов. Суточный караул службу несёт исправно. Рекомендовано госпитализировать содержащегося в 15-й камере ефрейтора Синякова. — Поставил жирную точку, но, немного поразмыслив, всё же добавил: — Замечание: в нарушение УГиКС[15] старшина гауптвахты прапорщик Урбонас проживает на её территории. Незамедлительно устранить».
5
Когда Алексей Васильевич покинул гауптвахту, солнце уже прощалось с полуденным зенитом и клонилось к верхушкам сосен за рекой. Лёгкий ветерок встретил Шаганова мягкой вечерней свежестью и немного остудил разгорячённое лицо. Жаркий туман, плотно укутывавший заполненную заботами голову во время нахождения в бывшем иезуитском храме, постепенно рассеялся, и с каждым шагом по уже знакомой извилистой тропинке мысли приобретали обычный размеренный ход и привычную ясность.
Подполковник думал о солдате из 15-й камеры, и внезапно возникшее чувство тревоги никак не желало его покидать. Ему было хорошо знакомо это предчувствие приближающихся неприятностей, тех, что упредить не в силах, потому что предусмотреть невозможно ту напасть, что задумана кем-то свыше для чего-то в данную минуту непонятного. Это состояние посещало его неоднократно и каждый раз приходило с осознанием бессилия перед чем-то неотвратимым.
Ещё он думал о странном старшине гауптвахты, человеке совсем не военной стати, больше смахивающем на блаженного, принявшего монашескую схиму. Он виделся ему неотъемлемой частью гауптвахты, вернее, её здания — бывшей обители иезуитов. Казалось, что он и есть один из тех, кто пришёл на эту землю более трёх столетий назад и остался надолго, выполняя какую-то тайную миссию. Во время своих спутанных, ещё не сформировавшихся в стройную схему размышлений Шаганов отчётливо почувствовал за спиной пронзающий его насквозь взгляд издалека. Невольно остановившись, он обернулся в сторону гауптвахты. С этого расстояния невозможно было рассмотреть её обитателей, но ощущение острого провожающего взгляда не исчезло. Подполковник был уверен, что из окошка своей «кельи» за ним наблюдает негласный хранитель традиций древних иезуитов Витас Урбонас.
Глава 7 Левон и Игнат
Я очами воображения вижу необозримые пылающие огни и души, словно заключённые в горящие
![Марк Энтони - Цитадель огня. Мрак остаётся [Авт. сборник]](/uploads/posts/books/64964/64964.jpg)
