уж авторитетный и сильный род стоит за его спиной. Так что ты подумай хорошенько. И, если появятся обоснованные предположения, — двери моего кабинета для тебя всегда открыты.
Я молча кивнул. А что тут еще можно было сказать? Впрочем, мой ответ директора явно устроил, и мы вместе отправились на его же урок.
К концу учебного дня у меня сложилось устойчивое впечатление, что все вернулось на круги своя, будто и не было никакого ДТП. Единственное, что вносило некоторую новизну в привычный уклад, — это мои отношения с Авророй, которая, по-видимому, всерьез восприняла мои слова о симпатии. По крайней мере, в столовой за обедом мы сидели вместе, что не могло меня не радовать. В общем, как говорится, дайте время… Все вернется.
Кстати, Черт на уроке Боевых искусств встретил меня с нескрываемой радостью. На глазах у слегка опешивших одноклассников он крепко пожал мне руку и громогласно поздравил с возвращением, залихватски хлопнув по плечу.
Ну а после окончания последнего занятия мы, как обычно, собрались на тренировку в зале. Наш наставник был серьезен и немногословен. Нам напомнили, что в ближайший понедельник «Огненные барсы» приезжают к нам в школу. В связи с этим событием, все занятия после обеда отменяются.
— В выходные у вас будет традиционный отдых, — заявил он. — Но до выходных осталось три дня, и все это время я буду снимать с вас стружку по полной программе! Особенно с тебя, Семен, — он многозначительно посмотрел в мою сторону.
— А я-то при чем? — невольно вырвалось у меня.
— Как это «при чем»? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Ты капитан? Капитан! Главный в команде! А значит, с тебя и спрос особый. Ты же здоров? — он хитро прищурился, разглядывая меня.
— Абсолютно здоров, — заверил я его.
— Ну вот и отлично…
И последующая полуторачасовая тренировка оказалась действительно сверхнасыщенной. Но, к моему огромному изумлению, она далась мне на удивление легко. Похоже, то самое ДТП, как ни странно, пошло мне на пользу. Парадокс? Что ж, я был только рад этому обстоятельству. Я уже отчетливо чувствовал, что, в принципе, могу сам вызывать то состояние контролируемой ярости, в котором у меня впервые проявилась божественная сила.
Правда, вместе с этим фактом пришло и понимание, что я пока не способен достичь того запредельного уровня мощи, что появлялся при спонтанных вспышках гнева. Но ничего… Как любил говаривать Черт, все приходит с тренировками.
А вечером, когда занятия подошли к концу, мы вышли из школы вместе с Авророй.
— Слушай, Семен, — начала она, и мне показалось, что девушка произнесла эти слова со смущением, — мы, оказывается, были с тобой вместе на приеме у графа Толстого?
— Были, — подтвердил я и не удержался от улыбки. — И было довольно весело.
— Вот же, — нахмурилась Алена. — Совершенно этого не помню… Какой-то провал в памяти. И все началось после появления этих уродов из СГБСС. А лекари твердят, что все в норме.
— Сочувствую. А как там дела с СГБСС?
— Неприятные дела… — проворчала она. — Ну, ничего. Папа там уже иск готовит. Думаю, компенсация будет немаленькой! Но я вот к чему, — она задумчиво посмотрела на меня. — Раз мы вместе ходили на подобный прием, значит, приглашала тебя я. Я ведь не могла пригласить совершенно незнакомого человека на такое мероприятие. Стало быть, у нас, скорее всего, были какие-то отношения… Но я вот совсем этого не помню. Встречу в ресторане и поход в «Берлогу» помню… А больше ничего! — она пристально смотрела мне в глаза, очевидно, ожидая моего комментария.
А я… Ну, не было у меня желания напоминать ей о том, что мы были знакомы гораздо теснее. Зачем лишний раз смущать девушку? К тому же, я был почти уверен, что тогда она видела во мне в первую очередь Зевса, а не Семена Соболева. Так что, по-моему, это было бы просто неправильно.
— Да, ты сама меня пригласила, — ответил я ей. — Ну а почему — извини, не знаю.
— И что ты там говорил по поводу того, что успел влюбиться?
— Это было лишь предположение, — постарался я произнести эту фразу так, чтобы мой голос звучал максимально нейтрально. — В такую красивую девушку разве нельзя влюбиться?
— Хм, — на этот раз ее взгляд сменился на какой-то заинтересованно-оценивающий. — Красивую, говоришь. Что ж, я подумаю над этим.
О чем именно она собралась думать, я, понятное дело, не узнал. Больше вопросов по поводу приема у Толстого она не задавала, а просто попрощалась и отправилась к ожидавшей ее машине. Но я не обольщался. Похоже, на эту тему меня будут допрашивать еще не раз. И странно было другое. Вон, Атропос, то бишь Анна Саблина, вроде как ее лучшая подруга. Почему бы у нее не спросить обо всем?
Саркастически хмыкнув, я отправился в сторону метро.
* * *
— Ты хоть понимаешь, что он выжил⁈ Он выжил! Теперь до меня доберутся! Меня же посадят! Это позор для всего рода… Зачем я только поддался на твои уговоры⁈ — Вязьмикин нервно метался по пустой раздевалке, то и дело бросая на неподвижно сидевшего на лавке Васнецова возмущенные взгляды.
— Стоп! — наконец рявкнул тот. — Остановись! И прекрати паниковать
Хаотичное мельтешение Вязьмикина, очевидно, окончательно вывело Васнецова из себя. Смерив мечущегося по комнате приятеля холодным, пренебрежительным взглядом, Олег медленно поднялся со своего места. Он неторопливо, словно хищник, подкрадывающийся к жертве, подошел к своему другу и с неожиданной силой вцепился ему в плечи, заставляя замереть на месте. Он впился взглядом прямо в его полные ужаса глаза.
— Заткнись! — его голос прозвучал негромко, но властно и холодно. — Повторяю еще раз для особо одаренных — закрой свой рот! Что ты орешь на всю раздевалку? Хочешь, чтобы нас кто-нибудь услышал?
— Но… — Вязьмикин с трудом сглотнул вязкую слюну, его кадык дернулся. Голос его упал до испуганного шепота. — Он же… Он ведь выжил. А взрыв… Должен был…
— Взрыв был, можешь не сомневаться. И полиция, разумеется, тоже была, — спокойно констатировал Олег, не ослабляя хватки. — Более того, директор уже вызывал меня для беседы.
— Что? — эта новость, казалось, стала последней каплей. Парень побледнел, если это вообще было возможно, еще больше. — Что ты ему сказал? Что он знает?
— Ровным счетом ничего, — усмехнулся Олег, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Потому что у меня есть алиби. Железное.
— Алиби? — в голосе Вязьмикина прозвучало откровенное недоумение, смешанное с проблеском надежды. — Какое еще алиби?
— Самое надежное. В то время, когда, по их расчетам, закладывали эту твою мину, меня видела в школе куча
