он, словно рождественские подарки, извлекал свои вещи.
Как он его нашел? – Да, – произнесла я. – Я хочу стать кикером в школьной команде. Но пойду на отбор только в том случае, если вы все беспристрастно оцените меня через четыре недели тренировок и подтвердите, что у меня есть шанс. Я не выдержу очередного позора.
Максвелл поднял руку в клятве:
– Клянусь жизнью, что честно скажу, если ты будешь играть дерьмово.
Остальные кивнули.
– А еще мой план… моя цель… или что там… – я обвела всех взглядом, – не должен выходить за пределы этой компании. Если я облажаюсь, то на этот раз без огласки. Ну, или не считая огласки среди вас пятерых.
Мой взгляд задержался на Тео. В компании он был темной лошадкой. Я доверяла здесь каждому, кроме него. Он мог хоть сейчас уйти к ребятам, в числе которых теперь был и Дженсен, и выдать им новость – точнее, повод поржать, как Тео наверняка воспринимал всю эту идею.
– Ты издеваешься? – спросил он. – Не стану я никому говорить. Но пообещай, что дашь посмотреть, как будешь отнимать его заветное место.
Я медленно кивнула, вдруг вспомнив бабушкин ответ тому серферу сто лет назад. Чтобы мой план сработал, нужно еще одно условие. Как утверждал Дженсен, Тео не любил тратить время на помощь другим. Вечно отмахивался, когда тот просил у него советов. Но выбора у меня не было. Без него мне никак не прийти в нужную форму за такой короткий срок.
– Будешь моим тренером?
Тео не колебался ни секунды:
– Непременно.
Глава 10
– Мы тоже могли тебе помочь, – сказала Дежа, когда мы возвращались по домам с семейного праздника, превратившегося сперва в вечеринку, а затем в сходку заговорщиков.
Я уезжала без пакета с вещами Дженсена – не потому, что сожгла их в так и не разведенном костре, а потому, что сам Дженсен явился на вечеринку и забрал их без спроса, как поступал, кажется, вообще со всем в моей жизни. Интересно, он обыскивал все пакеты подряд или кто-то дал ему наводку? Не считая моих друзей, о пакете знал только Тео.
– Не обязательно было обращаться к самому Сатане, – продолжила Дежа.
– Я бы помочь не смог, – возразил Макс. – Понятия не имею, как пинать что бы то ни было, и в особенности футбольный мяч. Из Сатаны выйдет тренер получше, особенно с сатанинскими суперсилами.
– Сатана – это Дженсен, – ответила я. – И, чтобы его низвергнуть, мне нужно было заручиться соратником, даже если этот соратник…
– Такой же Сатана? – закончила Дежа.
– В твоей картине мира больше одного Сатаны? – спросил Максвелл.
– Я надеюсь, Тео пониже рангом, – сказала я. – Типа рядовой дьявол?
Дежа рассмеялась.
– Главное, чтобы ты знала, с кем заключила сделку.
– Знаю, не сомневайся.
Я достала из сумки салфетку и стерла с губ остатки тинта.
– Похоже, с кем-то, кто хочет помучить Дженсена так же сильно, как ты, – сказал Ли.
– Но действительно ли он этого хочет? – спросила я. – И если да, то из-за чего? Только потому, что Дженсен слегка его доставал на поле? Звучит бредово.
Дежа была права: смогу ли я начать доверять тому, кому так долго не доверяла?
– Неважно, какие у него на то причины. Пятеро… – Ли обвел рукой сперва нашу компанию, затем указал на дом за спиной, подразумевая Тео, – человек с общей целью могут добиться многого.
– Дженсен сегодня не пытался с тобой заговорить? – спросила Дежа, бросив взгляд через плечо и перестраиваясь на соседнюю полосу.
– Даже на меня не смотрел. – Я бросила салфетку в розовых пятнах обратно в сумку.
– Или смотрел, когда ты не видела, – сказал Максвелл.
– Как же круто будет прийти на отбор и занять его место в команде. – Я постаралась придать голосу уверенность, хотя была далеко не уверена в своем плане.
– Ну хоть какой-то плюс в сделке с дьяволом, – сказала Дежа. – Когда Тео обещал начать тренировки?
– Завтра. Сказал, приступаем завтра.
Я потянула за ремень безопасности, потом отпустила, заставляя его снова поползти вверх.
– А он замотивирован, – сказал Макс. – Мне это нравится.
– Просто времени в обрез. – Я была уверена, что лишь по этой причине Тео решил начать завтра же. Он не хуже моего понимал, что четыре недели – это на грани возможного.
– Похоже, мне опять придется делить тебя с парнем, – заметила Дежа.
– Да уж, но сейчас ты наверняка проявишь больше понимания.
Она залилась смехом.
– Если в итоге это заставит Дженсена страдать – да.
* * *
– Что-то ты рано встала, – сказала бабушка на следующее утро. – Сегодня же вроде суббота? Надо отсыпаться, отлынивать от домашки или идти серфить.
– Я не занимаюсь серфингом, бабуль. Как выяснилось, серфингистка у нас ты.
Я сидела за кухонным столом и ела овсянку, щедро начиненную тростниковым сахаром и кусочками банана. Чутье подсказывало, что Тео сегодня задаст мне жару, а перед таким испытанием следовало сытно позавтракать.
– А ты попробуй. Это весело.
Бабушка сидела рядом и тоже поедала овсянку. В ее тарелке были бананы, но тростникового сахара – только щепотка.
– Расскажи, как серфила ты. Долго пришлось учиться?
– Эндрю Ланкастер тренировал меня все лето, почти каждый день.
– Каждый день? Ты стала крутой серфингисткой?
– Вряд ли, зато я здорово проводила время.
Не такого напутствия мне хотелось в утро перед тренировкой.
– Я буду считать, что ты доросла до уровня профи.
– Зачем?
– Потому что у меня большие планы, бабуль, и мне нужна мотивация.
– Тебе хорошо даются любые занятия, – сказала она.
Ключевое слово – «хорошо». Я и впрямь хорошо справлялась со всем, за что принималась. Но хорошие результаты не cделали из меня Звезду Соккера. Не сделали из меня ведущую в школьном подкасте. И уж точно они не обеспечат мне место кикера в стартовом составе. Мне недостаточно было показать себя хорошо. Мне нужно было стать исключительной.
– Погоди-ка, – сказала я. – Эндрю Ланкастер? А это не тот знаменитый художник?
Такое имя носил легендарный мастер поп-арта. Поскольку он вырос на Центральном побережье, то в наших краях пользовался особой славой. Лет пять назад он умер, но его работы продолжили жить. Персональная выставка теперь гастролировала по стране. Ланкастер расписывал доски для серфинга, шины, старые дорожные знаки, пластинки и, казалось, все, чего касалась его рука.
– Да, он занимался живописью. Я же тебе говорила, что он расписал мне доску. С нее, кстати, все и началось.
– Серьезно? – Неужели это возможно? Моей бабушке принадлежала первая работа кисти Эндрю Ланкастера? – Куда, говоришь, твоя доска потом делась?
– Не знаю.
– Ее не забрали для выставки?
– Да нет, я
