с центральным проходом между ними, точно так же, как было, когда в здании велись церковные службы. Сцены как таковой тоже не было, музыканты просто располагались перед убранными алтарями рядом с сохранённым органом. Сидя в углу сцены, Сибелиус наблюдал, как зал наполняется, и вот наконец…
Появилась Наташа. Своей статной аккуратной походкой она прошла к своему месту в первом ряду. Весь её вид излучал эмоциональный подъём, она, как часто потом замечал Сибелиус, светилась этим своим особым духовным светом, присутствующей красотой, сражающей и беспощадной. Её кресло было почти в самом центре ряда, она сидела, склонив голову, и с игривой, но чистой улыбкой смотрела на сцену, ещё пустую. Невидимый Сибелиус съедал её глазами. Внутри его уже всё бушевало, в ушах стучали литавры раскаяния. Он едва сдерживал себя, чтобы не плакать. «Наташа, милая Наташа. Мой милый ангел, моя Наташа… Что же я наделал, как я мог так поступить… С тобой, как я мог…»
Он встал с места, прошёл в её сторону, остановился прямо напротив, может, в метре.
Когда свободных мест уже не осталось, музыканты вышли на сцену. От Гедыльтера традиционно пахло табаком и одеколоном. Он поднял флейту к губам, взглянул налево, направо, после чего расправил плечи и головой с инструментом показал остальным музыкантам вступление. На зрителей полился какой-то чрезвычайно техничный Скарлатти. Обаятельный Гедыльтер быстро и очень впечатляюще победил третью октаву своими крупными нефлейтовыми пальцами. Наташа смотрела на него с нескрываемым восторгом. В то время как из своего таинственного небытия на неё смотрел невидимый Сибелиус.
После Скарлатти играли Сшытак, что-то очень грустное. С многочисленными фермато и длинными нотами. Звучало это интересно, но не жизнеутверждающе. Бытовая музыка для домашнего флирта, как иногда, подшучивая, отзывались о Сшытке в очереди в виноводочный на Немиге.
Когда Гедыльтер уже почти закончил своё плотно размазанное, первооктавное соло, произошло то, что никто не ожидал. Сибелиус возник, неожиданно для всех и себя самого, прямо посреди сцены, по правую руку от гобоиста Фролова. Сибелиус, похожий на призрака, стоял на коленях с опущенной головой. В зале несколько человек испуганно закричали. Наташа, полностью погружённая в музыку, из-за крика перевела взгляд на Сибелиуса, но лицо его рассмотреть не успела и, ещё не испугавшись, услышала, после того как в зале погас свет и музыка прервалась, как почему-то знакомый ей голос произнёс:
«Наташа, я люблю тебя. Прости меня…»
Когда свет вернули, Сибелиуса на сцене уже не было. Немного растерянный, но не потерявший самообладание, Гедыльтер дал отмашку музыкантам, и они заиграли по памяти что-то энергичное в тщетной попытке сгладить тяжёлое ощущение, охватившее всех присутствующих.
Часть двадцатая
Ошибки навигации, боль, которую он всё более явно испытывал, перемещаясь во времени и в пространстве, и теперь ещё это, заклинание невидимости, переставшее действовать, не дойдя и до середины цикла. Сибелиус хоть и осознанно спился в своё время, квалификацию, тем не менее, не терял. В умении совершать чудеса волшебник высшей категории номер 14ST25CGFNTE1401MFFF27654765667548, aka Сибелиус Райский, был безупречен.
С самого начала своей карьеры он славился своей виртуозной и элегантно фривольной, но в высшей степени профессиональной манерой колдовства. Его стиль считался эталоном точности и глубины. В учебнике Магии для академий усовершенствования тонкостям его мастерства был посвящён целый образовательный раздел, правда без указания его имени. Таким образом, и иначе объяснить это не представлялось возможным, нынешние сбои скорее всего были следствием недоброжелательного вмешательства. Кто-то, могущественный и имеющий доступ к его реплике, играет с ней и с издёвкой «подкручивает в ней какие-то гайки». Это значило также, что его ведут и его передвижения известны. Похоже, с ним играли в какую-то злую игру, как будто держали на ниточке, периодически отпуская на допустимое расстояние. Классический стиль аппаратчиков из карательных органов волшебного мира. Ну что же… Хотите так, значит будет так. Сибелиус не знал страха и был настроен решительно. Сдаваться он не собирался.
Прямо со сцены, прилично испугав зрителей и музыкантов Кантабиле, после того как легко обесточил здание малого зала Филармонии одним шёпотом произнесённой чарой, под покровом кромешной темноты, Сибелиус направился из 1984 го в 1991 й. На этот раз переход произошёл почти гладко, если не считать того, что вместо полудня он появился в телефонном автомате возле магазина Океан в 9:00 утра. Но это было скорее приятной мелочью, подарившей ему дополнительное время в ситуации полного цейтнота. Сибелиус точно знал, что приближается к краю бездны, за которым неизвестность.
18 января 1991 года в Минске была пасмурная рабочая пятница. Зимы конца восьмидесятых и начала девяностых в белорусской столице не были слишком снежными и слишком холодными. Говорили, что это из-за Чернобыля.
С утра город погрузился в туман, который рассеялся часам к восьми. Солнце так и не появилось, и этим утром небо предстало перед идущими на работу минчанами, совершенно серым, почти чёрным. Было не холодно. Температура с утра поднялась немного выше нуля, и выпавший неделей раньше снег беззвучно таял, по всему городу, придавая уличному асфальту ярко-чёрную, местами блестящую окраску. Утренний перекрёсток ещё не переименованного Ленинского проспекта и улицы Козлова был переполнен машинами. В январе 1991 это был всё ещё советский, нетронутый грядущими переменами автопарк, состоящий из Волг, Жигулей и Москвичей. Все изменится очень скоро, и буквально через два три года город будет не узнать. Но пока это яркое месиво гудело и дымилось приятным глазу Сибелиуса советским светом.
Он зашёл в Океан. Полки были оптимистично заставлены одним единственным видом консервов, причём на зеркальных стеллажах за спинами продавцов они были эффектно выстроены в виде пирамид, создающих ощущение хоть какого-то отсутствующего присутствия. Но Райский пришёл сюда не для того, чтобы что-то купить. Он понимал, что это, возможно, его последний шанс увидеть это знаменитое, позже нередко называемое культовым, место. Для минчан и для Сибелиуса в том числе, это был больше чем просто рыбный магазин. Его интерьер был изящно оформлен, стены и колонны были покрыты сверкающей отделкой похожей на рыбью чешую, превращающую магазин Океан в океан в буквальном смысле слова. Сибелиус не отказал себе в удовольствии и потрогал чешую руками и даже, дурачась, прижался к ней щекой. В своё время, возле Океана он назначил Наташе одно из их первых свиданий, это было невозможно забыть. Океан был символом времени, знакомым каждому живым воспоминанием. Долгие годы, как почти каждый уважающий себя минчанин, Сибелиус приносил отсюда домой и на застолья консервированную морскую капусту, заменившую для целого поколения советских людей в Минске запятнанные западным духом, несуществующие
