на кухню, там без труда нашёл водку, наполнил две крупные рюмки. Он также сотворил буханку Нарочанского чёрного хлеба, отрезал два ломтика. Сибелиус выпил рюмку водки залпом, занюхал и закусил хлебом. Вторую рюмку он оставил нетронутой, только положил ломтик хлеба сверху и так оставил на кухонном столе.
«Это тебе, Валера, за тебя, в твою память, мой дорогой друг… Пусть земля тебе будет пухом…» произнёс Сибелиус тихо, но торжественно. После чего растворился в воздухе совершенно бесшумно.
Часть восемнадцатая
Наверно, он потерял сознание во время перехода во времени. Потому что очнулся на полу в полуобнимку с унитазом. Ожидаемо болела голова. Ну хотя бы он не ошибся в координатах, таким образом виртуозно приземлившись в туалетной кабинке, из которой отправился в Минск ранее. С трудом собравшись, он встал и вышел к умывальникам. Взглянув на себя в зеркало, он даже вскрикнул от неожиданности: на него оттуда смотрел какой-то совершенно чужой, помятый, бледный, с испуганными глазами человек. Он помыл лицо и прошёл в зрительный зал, чтобы досмотреть спектакль. Но усталость победила в нём театрала, в течение всего второго акта он довольно крепко спал.
Пережитое им потрясение, связанное с известием о смерти друга, очень сильно встряхнуло его. Он как будто на части развалился. Потому и вернулся, отложив запланированное.
Через неделю, которую Сибелиус почти полностью провёл со Светланой в постели, он снова пошёл в Габиму и в антракте отправился в Минск из той же полюбившейся ему туалетной кабинки на втором этаже национального театра Израиля. Но на этот раз не в 13 сентября 1984 года.
Все эти игры со временем, знание будущего и неизбежность смерти, чужой смерти, всё это вместе ранило его в самое сердце. Превращение волшебника в человека оказалось неприятным и очень болезненным опытом. Чтобы немного прийти в себя, в качестве лекарства Сибелиус выбрал Минск конца семидесятых, точнее бабье лето в Минске 1978 года, когда его там ещё не было и ничто не могло помешать ему, гуляя, спокойно дышать и не оглядываться по сторонам, опасаясь ненужных взглядов.
Он много и достаточно хаотично ходил по улицам, магазинам и предприятиям общественного питания в течение долгих часов. Сибелиус не искал встреч со знакомыми и не знакомился с женщинами, только улыбался им, совсем немного.
Он несколько раз проехал на трамвае от Железнодорожного вокзала до Зелёного Луга и обратно. Трамваи и раньше, несколько лет вперёд, привлекали его своими запахами и звуками. Минский трамвайный парк в 1978 году формировался только за счёт поставок Рижского вагоностроительного завода, и они все были одинаковой красно-жёлтой расцветки. В более старых трамваях уютно скрипели пружины сидений, старые металлические детали были аккуратно подкрашены, и немного пахло мазутом.
Ему нравилось смотреть, как работает водитель. Как правило, это были относительно молодые женщины, иногда в оранжевых жилетах, иногда просто в обычных нарядах. Некоторые были вызывающе ярко накрашены, некоторые курили в водительской кабине. Бесстрашные женщины, умеющие переключать трамвайную стрелку вручную с помощью лома. Стрелки эти иногда заедали. И тогда водитель спускалась наружу и двигала их, чтобы не пропустить поворот или, наоборот, продолжить двигаться прямо на перекрёстке. Наблюдать за их работой было настоящим удовольствием.
Для Сибелиуса трамвайное время было сродни терапии. Звук разгона рижского трамвая звучал для него как музыка. Когда разгон заканчивался и трамвай после рывка катился на нейтральном ходу, Сибелиус закрывал глаза и, кажется, даже летел, приподнявшись на пару сантиметров над своим сиденьем.
Не связанный никакими обязательствами и идиотскими расписками, сразу после полудня он начал творить чудеса направо и налево. Это произошло совершенно спонтанно: он обедал в кафе в Троицком. Работало радио, на белорусском канале началась программа «У абедзены перапынак». Голоса ведущих, музыка, атмосфера программы были настолько жизнерадостными, что решение действовать в голове Сибелиуса созрело мгновенно.
С этого момента везде, где он появлялся, люди влюблялись друг в друга, смеялись и дарили друг другу цветы. В карманах прохожих появлялись деньги, хорошие американские сигареты и даже импортные презервативы. Он творил запахи, наряды и настроение. При этом сам оставался в тени, выглядел очень мило, но из толпы не выделялся. Расхаживая по своей духовной альма-матер, он наконец осознал, что полностью счастлив.
Минское бабье лето в 1978 году было канонически красиво. Красно-жёлтые кроны деревьев, в море которых погрузился его любимый город, действовали на него завораживающе. Мягкая осень его мечты. Он ощущал себя в точке, которую можно было сравнить с моментом перед тем, когда человек засыпает. Момент абсолютного счастья, когда вся ночь впереди и ты ещё не спишь, но в предвкушении и поэтому оттягиваешь сон. Так и Сибелиус. Его ещё нет в Минске, а вот он есть. Покупает пирожок с мясом возле входа в ГУМ.
«Боже мой, для чего», думал Сибелиус, спускаясь по ступенькам института Белпромпроект в сторону Немиги, «для чего существует вся огромная структура волшебного мира, все департаменты, управления, координационные центры? Десятки или сотни тысяч бессмертных и всесильных, постоянно что-то делающих, пишущих, запоминающих, проводящих эксперименты. Ради чего? Зачем? Ради гор бумажного мусора и зарплат…
Департамент любви… который не помог ни одному влюблённому и не предотвратил ни одного разбитого сердца. Или департамент здоровья, не спасший ни одного ракового больного. Что там ещё есть? Горы номенклатурного мусора, раздающие приказы и протоколы, а потом следящие за их исполнением. И конечно великие магистры. Объединив усилия, они могли бы изменить мир, историю. Если бы они захотели, в этом мире не было бы ни голодных, ни обиженных. Но вместо этого они руководят громоздкой машиной без смысла и без предназначения, позволяя целым народам терять свободу, даже не пытаясь предотвратить ужасные, чудовищные преступления, да что там… просто не пробуя сделать мир лучше, таким, где есть меньше слёз горечи и разочарования.
Дойдя до общежития БГУ, он поиграл с толпящимися возле двери, более чем скромно одетыми студентками с периферии. С помощью изящного заклинания он сменил их наряды и украшения. Сказочная перемена внесла некоторую сумятицу в этот и так всегда людный пятачок на Парковой магистрали. Засиявшие несоветским светом девушки сразу привлекли к себе массу внимания.
Не дожидаясь завершения этого шумного импровизированного бала, Сибелиус почти бегом пересёк дорогу и быстро зашагал в сторону Верхнего города. Он знал, что его самодеятельность скоро будет замечена и полицейские появятся с минуты на минуту.
Его первоначальный план потерял свою актуальность. Выбора не осталось, сейчас необходимо было действовать быстро и решительно.
Он уже бежал в сторону Консерватории между домами площади Свободы, когда его окликнули.
Никто
