сцене на главной площади Покровского. Их звали Максимка и Валик, они были братьями двадцати пяти и двадцати семи лет от роду и происходили из семьи мелкого фермера-бахчевода, несостоявшегося арбузного короля, бесконечно прогоравшего из-за различных хозяйственных неурядиц, но зато большого покровского патриота и (конечно же) сторонника независимости района от турских «захватчиков». Максимка и Валик были типичными деревенскими мо́лодцами среднерусского розлива, мечтой какого-нибудь советского художника, рисовавшего счастливых колхозников – рослые, крепкие, белобрысые, кровь с молоком, и, кроме того, очень походили друг на друга внешне – только Валик был чуть выше ростом. Третьего, самого старшего, звали Пахомом – или Пахомычем, как за время скитаний по-свойски окрестили его братья. Пахом был испитой, коренастый мужик лет сорока, с длинной жидкой русой бородкой, насмешливый, скрытный и при этом страшно болтливый, вечно до одури пахнущий табачищем. В прошлом Пахом, поныне не снимавший своего старого камуфляжа, носил сержантские погоны, что составляло его главную и, очевидно, единственную гордость. По слухам, в последний год службы он оказался замешан в какой-то пьяной истории с грабежом и даже будто бы изнасилованием, из-за которой его и поперли из армии. С Пахомом братья познакомились только в дни мятежа, доверяли ему мало и столь же мало имели оснований связать с ним свою судьбу, сколь и он с ними – свою. Все трое когда-то служили в танковых войсках и имели некоторую склонность к опасным авантюрам – вот, пожалуй, и всё, что их объединяло.
…Однако скоро все эти соображения сменились другими. Внезапно троица осознала, что получила в свое распоряжение прекрасную боевую машину, которой не страшны ни пули, ни бездорожье, а в придачу к ней – пару крупнокалиберных пулеметов, один укороченный АК-74 и несколько сотен патронов к ним, то есть средства, которые при грамотном использовании могли обеспечить им вполне сносную и безбедную жизнь, куда более приятную, чем та, что они вели в Покровском, по целым месяцам не разгибая спины в полях.
Они осознали это в то же утро, всего через час после малодушных разговоров о сдаче, когда, мучимые голодом, заехали в Кулешовку, небольшую деревню к северу от Покровского. В последний момент троица обнаружила, что денег у них почти нет, только горсть мелочи и две мятых десятки, но как-то само собой выяснилось, что платить и не нужно. Продавщица магазина, толстая, коротко стриженная баба, испуганно сжавшись за прилавком, просила забирать все даром: едва увидев их лица и автомат на плече Максимки, она безошибочно, хотя и несколько преждевременно угадала в них шайку бандитов. Этим-то она и предопределила их дальнейшую судьбу. Беглецам, еще не вкусившим запретного плода (некоторый опыт по этой части имелся лишь у Пахома), ново и приятно было видеть страх в глазах продавщицы, приятно считать деньги, добровольно вытащенные ею из кассы, приятно пить вкруговую Jack Daniel’s, неожиданно отыскавшийся на полках сельского магазина. Приятно было и катить по улице с ветерком, вызывая восхищение на лицах мальчишек, уже наслышанных о мятеже и исчезнувшем танке: вроде как и бандит, но в то же время – народный герой. И поэтому, когда вскоре они заехали на заправку и обомлевший парень в спецовке застыл, отомкнув челюсть, Валик, торчавший из командирской башенки, просто слегка повел автоматом:
– Полный бак дизеля, живо!
Так началось их большое пиратское странствие по северу Турского края. Не слишком обольщаясь прочностью своей брони, покровцы промышляли лишь в самых глухих местах, на фермах, заправках и в маленьких деревнях, где риск наткнуться на блюстителей порядка был наименее велик. Тактика их отчасти напоминала партизанскую. Обчистив кассу и пополнив запасы горючего, провизии и спиртного, троица тут же залегала на дно: неделю, а иногда и больше отсиживалась в рощах, меняя укрытие по ночам, на случай возможного преследования; затем выбирала на карте местечко поглуше и снова совершала выпад. На дело выезжали вечером, в темноте, и всегда полями, избегая шоссейных дорог и других оживленных мест, после чего так же, полями, уходили прочь. Танк был не слишком быстроходен, но покровцы справедливо рассчитывали на то, что никто не отважится преследовать их в потемках, да еще и по степному турскому бездорожью.
Если бы автор не был так увлечен романом об археологах, он непременно написал бы другой, о трех разбойниках-танкистах, которые странствуют по степи в своем подвижном логове – бронированном чреве советской боевой машины. Однако эта история была бы вовсе не повестью о благородных бандитах. Кочуя по дремотной турской глуши, покровцы оставляли за собой разбитые магазины, сожженные фермы, а кое-где, увы, и мертвые тела.
Для экипажа «Сталина» это путешествие стало сагой о безграничной свободе: перед ними распахивались все двери, все шлагбаумы, все кассы и несгораемые шкафы. И девичьи одежды тоже распахивались, а если нет, то Пахом ласково теребил двумя пальцами кольцо осколочной гранаты. Им нравилась такая республика: компактная, передвижная и абсолютно самодостаточная, только забей поплотнее трюмы консервами и спиртным. Нравилось врываться на фермы с этакой голливудскою помпой: сначала навести пушку на дом, а уж потом, когда в окнах покажутся объятые ужасом лица, войти во двор галантной шаркающей походкой. Нравилось греться в роще у костерка, смаковать дорогой алкоголь и подробности очередного налета, чувствуя над собой успокоительное молчание двух крупнокалиберных пулеметов. Для растопки они использовали брошюру Ефрема Кондакова «Великопокровский район»: за день до штурма села танк участвовал в агитационной поездке по окрестным деревням, где опус Кондакова, еще пахнущий типографской краской, бесплатно раздавали жителям в целях поднятия в них патриотического духа; целая пачка этих книжечек, отпечатанных на плохонькой серой бумаге, так и осталась лежать в боевом отделении. При этом танкисты были не чужды философии и любили порассуждать о высоком: о свободе и народоправстве, о засилье богатых и бесправии бедняка, вынужденного зарабатывать на жизнь грабежом. Любили и помечтать: о том, как позднее, когда страна опять зашатается, вернутся в Покровское (с триумфом, конечно, осыпаемые цветами, ловя на ходу воздушные поцелуи румяных односельчанок) и восстановят разгромленную республику.
Вскоре за танком началась охота, но поначалу вовсе не такая масштабная, какой следовало ожидать. Власть была дезорганизована и слаба. Крупные армейские соединения удерживались в тех местах, где сквознячок самостийности, как в Покровском, был в эти дни особенно силен. Полиция же сбивалась с ног, преследуя грабителей, мародеров, торговцев наркотиками и прочих коршунов, слетевшихся на ослабевшее тело государства.
Первая попытка образумить танкистов успеха не принесла. Выехавший им навстречу полицейский воронок, с горящей мигалкой и отважным голосом в мегафоне, предлагающим сдаться, был смят и сброшен с дороги; выпрыгнувшие дэпээсники
