бы были.
Вощим, очинь нравилось доистерищески никчемни задирать волосати бошки и таращиться на небо. Особенно знаешь, когда нощью. Ваще им, канешна, жрать жарени мамонтов с майонезом и ананасами нравилось, но душа требовала позырить кросивое.
Паетаму как тока наступала нощ, все доистерщески никчемни ложились и блюбовались из глазов.
– Вай, кокой кросивый небов! И очень главное бесплатни.
– Хе-хе-хе, мы же доистерищески, у нас тутова все бесплатни!
– От мы щастливщики.
– Дя, тока чижало без тувалета и интернетика, скорей бы супь евалюции доварился.
И вот однажды легли доистерищески никчемни на сеанс блюбовани, а звездощки в тот день в гости к Бабуле Космос сходили и киселя перепили немнощка. Ну как немнощка, вощим всю кастрюлю ВОТ ТАКУЮ выпили и даже дно облизали до блеска.
Бабуля их даже спросила сурово и заботливо:
– Куда в вас стока лезет?!
– Нинаем. Кусьня, – ответили звездащки, которые от киселя стали больше похожи на бусинки. Ваще на них лучиков не осталось.
– Сами маленьки, а жруть за пятерых, – восхитилась Бабуля.
– Мы проста изнутрии больше, чем снарюжи, – сказали бусинки и застенчиво стали нощками ковырять пол. – Ето пердокс такой. Ой, то есть парадокс.
– Поварешку грызть будете?
– Не, спасибов, Бабулещка Космос, мы сытые. Ик.
– Ну, раз сытые, чешите отсюдава. Точнее говоря, катитесь.
Покатились звездащки на небо и стали икать от щастливи воспоминани про вкусни кисель.
– Ох, кусьня было! Ик.
– Кусня, но мала. Ик ик.
– Мала, но как кусьня! Икиикикикикккккк.
А снизу доистерищески никчемни смотрют и восхищаются:
– Ти пасматри как звездащки мерцают! Ля, кокое кросивое.
А одна звездащка важно так им отвечает:
– Ваще-та мы не мерцаем нифига! Ето просто визуальни эффект, потовошто звездному свету нужна пройти наскрозь через земную атмосьферу. А так как ваша атмосьфера неоднородни, вам и кажется, щто звездащки делоиют блым-блым. Это все ващи глюпи мечтани.
Но доистерищески никчемни ничиво не услышали, кроме: «Ик-ик-ик!» И назвали ето космищески музыкой. У них проста в башке не было мозгов, мозги, знаиш, потом тока вам положили. И то не всем. Вот тебе, Зоищка явно их не хватило, хе-хе-хе.
Вощим, не сказощка вышла, а даже расщеперени кругозора. Например, пригласит тебя красиви мужик на свидани и начнет чирикать:
– Ах, как звездащки мерцают, цццццц!
А ти ему сурово так, сквозь зубы атветиш:
– Ето потовошто атмосфера неоднородни. На самом деле там просто пыщ-пыщ, а не блым-блым.
На етом, канешна, твое свидание может закончится, и так ти и уйдешь домой одна в своих красиви трусиках. А зато поумничаешь! Киселя канешна охота теперь, но нету.
Пака.
Оплата семещками
Цццц, апять тебя на склад приволокли кошищки! Ня тебе хрекер, кущой и сказощку новую слущай, хе-хе.
Вощим, аднажды, на проводе между домами, под облаком в форме пирожка, вдрюг появилась такая вывеска:
Основал ее доктор Чирик, воробей с опытом, пузиком и очень добрыми глазами. Он сам когда-то грустил так сильно, что забыл, как махать крыльями, и думал, что он тяжели, как трактор. Или даже как кашалот.
Но потом нашел в луже свое отражениев, сделал «чирик» и вспомнил в своей башке, что он – птищка, а не техника. И ему сразу стало легче в его птищкиной душе.
В клинику приходили ваще все животнов.
– У меня поселилась тоска в фостике, – жаловался полосати кот. – Мяукаю, но как-то ваще без радостев.
– Ето к позе «булощка с тепленьки нащинкой», – назначал доктор полезни лекарства для котика. – Вам, дарагой котик, надо лечь на солнышко, свернуться воть так в комочек и дать себе пять минутов быть просто котом, а не философом.
– А я больше не блестю! – всхлипывал жучищка, глядя на свои тускли бока.
– Срочно прописываю вам – три оборота вокруг лужи с дурацки смехом воть так ха-ха-ха и обязательни комплимент от незнакоми букащки.
Приходила и даже бабушка с мешком всяких житейски обидов и ее просто обнимали всей компанией. Потом дали ей звание «Почетни Воробей с правом громко ржать в аптобусе». Так што, если вы увидити такую бабущку, не пугайтесь, она уже ходила к хихиатору.
Пациенты доктора Чирика обычно платили семещками. А если не было семещек, можно было просто рассказать смешню-пресмешню историю или чирикнуть как-то особенно громка. Один раз ежик даже пел через нос, и воробьи три дня ржали без остановки.
Иногда доктор Чирик сам садился в приемное кресло… ой, то есть гнездо и тихо грустил. Тогда к нему подходили пациенты, гладили его по крылышку и говорили:
– Все нормально будет, доктор. Ето облизательно пройдет, и снова начнешь улыбаться и чирикать.
И знаищ ште? Ето лечило лучше любых таблетощек. Так и жила ета клиника. Она не спасала мир. Она ему кажди день весело чирикала. И в мири становилось чуть больше тепла. Особенно в районе подоконника и в области души.
Надеемся, у тебя тоже сейчас потеплело в сердещке. Обнимашки тебе.
Сказка пра котика, который мечтал стать котлетищески сложени
Однажды сидел один котик на табурещочке, пузиком свисал и жаловался в пространство:
– Эх, воть бы мне стать котлетищески сложениев! Какой бы я тогда красиви животнов был! Все бы ахали, «вот ето котлет!»
И набрал номер Кошищкиной полиции.
– Алоэ, – отвечает дежурный кот. – У вас что, преступление?
– Каланхоэ! – говорит котик. – Преступление против моей фигуры! Сделайте, штоб я стал котлетищески немедленно!
– А какой вы щас?
– Щас я крюгли.
– Цццц, ето же идеальни форма. Вы што ли там с жиру беситесь?
Но котик на своем стоит:
– Нет! Я хочу быть как тяжелый котлет!
В трубке зашуршали бумаги.
– Уточняю: вам больше тяжели котлетика нужна или легки котлетика?
– Конечно, тяжели!
Через час его вызвали в зал «для тренировок».
Сначала котику дали две тефтельки как гантели. Он поднял их один раз… и съел.
– Ошибка методички! – сказали полицейские коты. – Дадим посерьезней.
Вытащили шашлык на шампуре, положили как штангу.
Котик ухватил лапами, поднял над головой… и проглотил, даже не прожевал.
– Ага, – сказали коты, – прогресс есть. Теперь становая тяга. Вот вам ведро пельменей. Поднимайте!
Котик поднял… и опять все съел.
Тогда дежурный полицейский кот вынес приговор:
– Все, вы официально становитесь тяжелым котлетом. Поедаете снаряд раньше, чем он вас утомит. Это олимпийски уровень.
С тех пор котик ходил важно, хвостом размахивал, пузо
