«Хватит флиртовать».
– Неплохо для двух детишек из провинциальной американской труппы, – заметила я.
– Прямо как в Нью-Йорке, только постарше, – сострил Фред, имея в виду невысокие здания c замысловатыми орнаментами, явно очень древние. И уж точно по улицам Бродвея не прогуливались королевские особы – по крайней мере, не каждый день.
Я рассмеялась и пихнула его бедром. Потом еще раз вгляделась в наши имена. Долгие часы репетиций, оставлявшие время только на то, чтобы есть, спать и дышать духом танца – и вот наконец лондонская премьера. По телу прокатилась волна азарта, руки задрожали.
– Фред и Адель Астер? – раздался рядом женский голос – его обладательница смотрела на наших гигантских двойников, растянутых на фасаде.
Я повернулась, чтобы ответить, и тут поняла, что она на меня не смотрит.
– «Хватит флиртовать»? – спросила ее подружка, снобистски картавя, как будто само название нашего спектакля говорило о его низменности.
– Явно дешевка какая-то, – отреагировала я, не сдержавшись. – Только американцы любят такую пошлость.
Они уставились на меня, взгляды перелетали на афишу и обратно – дамы явно усекли, что это наши с Фредди портреты. Одной хватило совести покраснеть. Я ухмыльнулась, подмигнула, а потом танцевальным движением порхнула в блестящие двери из стекла и бронзы; за спиною раздался стон Фреда.
– Как думаешь, придут они на спектакль? – поддразнила я его, прижимая большой палец к носу и шевеля остальными; я смотрела в сторону двери, хотя дамы уже удалились.
– Уж лучше чарльстон, – сухо ответил Фредди.
– Эй, это моя реплика.
– Пока ничья, – напомнил Фредди, потому что речь шла о песне, над которой он работал с Джорджем Гершвином для одного нашего будущего спектакля.
– Значит, будет моя.
Фред кивнул на двери, между бровями залегла тревожная морщинка.
– Не будет, если ты продолжишь так вот дурачиться. Нас зашвырнут на первую же баржу и отправят в море.
– Да я просто развлекаюсь. Кроме того, если они все-таки придут на спектакль, потом будут хвастаться друзьям, что говорили с ведущей исполнительницей.
Фред с серьезным видом покачал головой, отчего мне захотелось еще его подразнить, но я сдержалась.
В театр мы, как всегда, прибыли раньше всех. До прихода других актеров оставалось не меньше часа – столько нужно было Фредди, чтобы не нервничать. Он предпочитал лично делать разметку на сцене. Мысленно просматривал всю хореографию, включая и то, что хотел поменять.
– Пойдем проверим сцену? – Я взглянула на брата, который, похоже, дергался даже сильнее обычного. Он укусил ноготь, я шлепнула его по руке.
– Да, давай. – Фредди засунул руки в карманы.
Мы зашагали по центральному проходу зрительного зала, остановились точно посередине, чтобы рассмотреть всё: красный ковер, красные бархатные сиденья, аккуратными рядами поднимающиеся вверх на три яруса, великолепный купол с огромной люстрой, массивные мраморные колонны с позолотой и резьбой: ангелочки играют на музыкальных инструментах. Все это напоминало эпоху Ренессанса. Меня распирало от гордости – сегодня мы будем выступать в этом богато убранном зале.
Мы сбоку поднялись на сцену. Перестук каблуков по деревянным половицам отражался эхом от пространства под куполом. Фредди прошел шафлом из одного конца сцены в другой, как будто стараясь прочувствовать половицы сквозь подошву.
Я сняла туфли, размяла пальцы на холодных досках. Закрыла глаза, скользнула по половицам, сделала несколько пируэтов, привыкая к покрытию. Тело приняло в движении нужную позу, как бы слилось со сценой. Я в повороте подлетела к брату, открыла глаза, улыбнулась.
– Куда лучше, чем в «Роял-Корте», – сказала я, пожав плечами, и направилась вглубь сцены. – И наклон совсем не такой, как в предыдущем театре.
– Согласен. – Фредди отбил пятисекундный тэп, потом сделал шафл-тэп вперед, безупречный слайд к самой авансцене, раскинув руки.
Я повторила те же движения, глядя на него с озорной улыбкой. Мы разминались с четверть часа, осваиваясь со сценой, давая ногам и рукам возможность приладиться к ее особенностям.
– Сегодня все будет отлично, – сказала я.
Фредди кивнул, но я чувствовала, что он со мной не согласен. Для этого он был слишком суеверен. Слишком твердо убежден в том, что мы недостаточно подготовились. После репетиции, когда я и другие актеры переоделись, а обслуга разошлась по домам, брат мой остался в театре. Переодеваясь в обычное платье, я видела его мысленным взором: он стоит и тревожится, а вокруг – призраки спектакля. Нервы не дают ему покинуть сцену, он боится, что тем самым сглазит сегодняшнюю премьеру. Тут я подумала: он что, всю эту неделю ночевал после репетиций на сцене? Я ни разу не видела его в отеле.
– С ним все в порядке? – спросила Вайолет, выходя вслед за мною из театра на тротуар. Она была в форме – оделась для этой ее второй работы, коктейльной официантки: Кауден неведомым образом сохранял за ней это место. Подавать шампанское в ложи и следить, чтобы тебя не щипали за мягкие места.
Я склонила голову. Было видно, что Вайолет действительно переживает, у меня от этого потеплело на душе.
– Это смотря что вы имеете в виду.
Она нервно переминалась с ноги на ногу, засунув руку в карман передничка.
– Сама не знаю. Наверное, так, в общем.
Я рассмеялась, потянулась вперед, сжала ее локоток.
– Вы просто чудо, Вайолет. Выживет он. А насчет всех нас остальных – это уже другая история.
30 мая 1923 года
Премьера
Несколько кусочков сдобной булки, которые я все-таки заставила себя утром проглотить, чтобы слегка утихомирить голод, свинцом лежали в желудке; мы стояли и ждали, когда поднимут занавес – нам предстояло дать первое в тот день представление, дневное, в 14:30. Вечером будет еще одно, и на нем можно будет учесть, что днем зрителям понравилось, а что нет.
Фредди, как обычно, пылал возбуждением, жар, исходивший от его тела, опалял и меня: перед спектаклем он отточил каждое движение, каждое слово – дальше совершенствоваться уже было некуда.
Я же, в свою очередь, всегда боялась одного: вот выйду на сцену – и свалюсь в оркестровую яму, рухну на колки маленького рояля, крышка хлопнет меня по голове. «Все, ребята! Представление отменяется!» – так и слышала я слова продюсера.
Страх, разумеется, просто смешной – мы уже сколько десятков лет выступаем вместе, а пока этого еще не произошло, но все же: страхи они ведь на то и страхи, верно? Неведомое. Опасность – что-то пойдет не по плану.
Я улыбнулась Мими, сжала ладонь Фредди, повернулась назад, чтобы кивнуть остальным, встретилась взглядом с Вайолет – она явно нервничала не меньше, чем я.
– Ни пуха, ни пера! – обратилась я ко всем с улыбкой.
Хористки хором крикнули в ответ остроумную кричалку, которой научили меня на нашей гастрольной премьере:
– Merde!
Это
