дома и вышла ждать Муру на улицу.
Ох, как они обнимались! Потом Мура строгим голосом сказала: «Ну что же, Дуся, надеюсь, ты больше так не будешь». Мура имела в виду, что Дуся больше никуда не уедет, она, Мура, еще слишком маленькая, чтобы на три недели остаться совсем одной в целом мире, хоть и с Лизой, но все-таки. Вот это она имела в виду.
Дома ее ждали подарки!.. Подарков было два. Первый подарок – ерунда, большая коробка со сладостями. Второй подарок был такой, что у Муры захватило дух, и она весь вечер его катала! Ох, что это было! Это была коляска для большой куклы. У нее было все, колеса и покрывашка на кнопках, от дождя, чтобы кукла не намокла. Мура катала коляску и слушала, как ссорятся взрослые. Лиза рассказала про Плохого мальчика (а про Хорошего, конечно, не рассказала).
Дуся со Второй немного поспорили. Вторая тоже была тут, за эти три недели она несколько раз сидела с Мурой и теперь хотела убедиться, что передает Муру в надежные руки живую и здоровую. Вторая одобрила драку, а Дуся нет.
– Вы хотите вырастить из ребенка бандитку? – сказала Дуся.
– А ты хочешь вырастить из ребенка жертву? – сказала Вторая. – Дети, конечно, цветы жизни, но не все… Этот гад – цветок жизни? Трясти надо такие цветы! Тоже мне, гладиолус!
– Вы хотите, чтобы ваша внучка всегда дралась? – спросила Дуся.
– А ты хочешь, чтобы твою внучку всегда обижали, отнимали у нее деньги? – спросила Вторая.
– Всегда? – задумчиво произнесла Дуся, прислушиваясь к своим ощущениям: она определенно не хотела, чтобы у Муры всегда отнимали деньги.
– Ну-у… – сказал Дед. Он был умный человек и знал, что не всегда все требует оценок и обсуждения.
Затем Вторая добавила, что Лизе нельзя доверять ребенка, нормальные матери вовремя замечают, когда с ребенком что-то не так, очевидно, у Лизы, ее бывшей невестки, были причины не обращать внимания на ребенка, и хотя лично ей эти причины неизвестны, она, конечно, подозревает…
– Между прочим, ребенку даже не пришло в голову обратиться к своему папе, – на автомате ответила Лиза.
Папу в Муриной жизни представляла Вторая бабушка. Она считала Лизу легкомысленной и вообще недееспособной в качестве матери, считала, что у нее не проснулся материнский инстинкт. Однако все же была вынуждена признать, что Лиза – мама. Но своего сына она не желала считать папой. Она очень любила своего сына и была ему предана, и преданность эта выражалась в том, что она взяла на себя его отцовские обязанности, возможно, по привычке все делать за него, а возможно, искренне не понимала, зачем может понадобиться папа, когда есть она и вообще вокруг ребенка толпится столько бабушек. Он и до развода нечасто виделся с Мурой, у него все время находились свои дела, бабушки все время толпились, Мура все время росла, и у них как-то не нашлось возможности сблизиться.
После развода он не хотел видеть Лизу, приходить на Фонтанку… так и вышло, что сначала всем было неловко, а затем о нем все забыли, не злостно, а так вышло… И только Вторая иногда говорила «твой папа», но для Муры это было не больше, чем «Медный всадник» или «Петр Первый». Если бы Муру спросили, горестно ли ей быть без папы, она бы удивилась – разве у нее чего-то нет? И правда, более залюбленного ребенка невозможно представить.
– Я бы позвала папу на помощь, но боялась пикнуть, – объяснила Мура. Она была счастлива, что все позади, и хотела, чтобы все были счастливы.
Вторая и Лиза, как всегда при упоминании о папе, взглянули друг на друга с выражением «ваш сын – плохой отец» и «а ты на себя-то посмотри, какая ты мать», Дед стал смотреть в пространство, а Дуся позвала всех пить чай.
Когда пили чай, Дед попросил Лизу показать ему, что она без него сделала, пусть немедленно покажет третью главу диссертации, кричал на Лизу: «Ах, ты не написала?! Не написала третью главу?! Ну, ты у меня получишь!» …Дед так рассердился на Лизу, что она не написала третью главу диссертации, что шмякнул по столу сковородкой, схватил с плиты сковородку и шмякнул об стол.
После чая Дед бросился заниматься с Мурой математикой, он считал крайне важным преподавать Муре арифметику не просто как навык счета, а как философию чисел, элегантность решения, арифметический парадокс, закономерности числа, это же безумно интересно… Мура начнет думать, и через математику Мура сможет понять свое место в мире, и, как ему кажется, уже поняла. В школе арифметику, как и математику в целом, преподают неправильно, Дед волновался, что за три недели перерыва в занятиях Мура могла забыть свое место в мире.
В кабинете Мура сидела за огромным письменным столом напротив Деда и слушала. Все, что рассказывал Дед, должно было вызывать у Муры безумный интерес и желание думать… Мура встала, обошла вокруг стола, забралась к Деду на колени, сидела, прижавшись, – ее место в мире было здесь, на коленях у Деда.
– Лиза не написала третью главу, а я не получила золотую медаль. Ничего, что я не талант? Или чего? Скажи честно, – попросила Мура.
– Любая золотая медаль, любой твой успех так мал и ничтожен по сравнению с тем, как я люблю тебя, – ответил Дед.
Мура счастливо вздохнула. Почему Дед с ней такой добрый, такой Дед, а Лизе за третью главу грозил сковородкой? Он Лизу тоже любит, Мура-то знает, Муру-то не обманешь… любовь у него, что ли, разная?
После математики Мура катала коляску по кабинету Деда и разговаривала с куклой:
– А ты знаешь, что нет Худа без Добра?
Дуся часто повторяла по всяким поводам: «Нет худа без добра». Муре казалось, что это два друга, Худ и Добр, они всегда вместе, это значит, что в самой плохой ситуации человек может найти для себя что-нибудь хорошее. Муре, например, повезло, что Лиза получает стипендию. Если бы Лиза не получала стипендию, то не положила бы ее в ящик.
– Мура взяла стипендию, и все открылось! К Муре пришло спасение в виде стипендии, понимаешь, глупый ты ребенок?..
С куклами ведь нужно говорить о себе в третьем лице, как мама с ребенком: «сейчас Мура тебя покормит» или «сейчас Мура тебя накажет». Своймир все еще был домашним миром, по-настоящему в него не входили ни учительница, ни девочки из школы, ни Плохой мальчик, все они были чужие и болтались на периферии или даже за границей Своегомира, Свои – Дуся, Дед, Лиза, Вторая, Лизина подруга Анька, Барби и пупсики – все еще занимали в нем единственно важное место.
