Илария - Габриэлла Залапи

Потом он распрягает Турри, поглаживает его. Мул вытягивает шею, трясет головой, отгоняя мух, и ржет. Отведешь его? Ступай, ступай с Иларией. Он протягивает мне поводья. Идем, Турри, идем. Я припасла тебе соломы и поменяла воду. Я говорю с ним ласково, как Коррадо. Теперь отдыхай.

Жесты Коррадо одни и те же, день за днем. Разговаривает он мало. Козочки здоровы. Виноград почти созрел.

* * *

Искупаться, причесаться, одеться к ужину. Не копайся, вода стоит дорого. Когда я сажусь в ванну, Паола приходит потереть мне спину и помыть за ушами. Чего доброго, подцепишь здесь клещей. Сидячая ванна облупленная, шершавая.

Руки у Паолы грубые, а на лице всегда недовольное выражение, но при этом она может быть ласковой на свой лад. Папа назвал бы ее лицо безобразным. А я в ее щеках, покрытых сеткой красных жилок, в ее серых глазах вижу доброту. Правда, у нее каша во рту, и она некрасиво режет хлеб, прижимая к груди. Ну и что?

У Паолы нет детей, и Нини над ней подтрунивает. А что ты хотела, ты же замужем за принчипессой. Между собой они говорят о шитье, о родных. Так я узнала, что дети Нини уже взрослые и живут в Палермо. Дочь и сын.

Когда Паола идет со мной к Нини, у нее всегда что-то есть в кармане передника — что-то, что она сама сшила, связала, испекла. И глядя, как она делает подарки, я думаю, что это часы ее досуга и она дарит их Нини. Та благодарит, а Паола морщится, словно хочет сказать «не стоит».

Сегодня это вышивка, красные цветы на квадратике белого полотна. В честь начала сбора винограда.

Мы вымыли корзины, ножи, чтобы срезать грозди, в больших кастрюлях вскипятили воду — чтобы стерилизовать бочки, в которых будут давить виноград ногами. Дети это обожают, и ты, если хочешь, можешь нам помочь, Илария. На сборе винограда все берутся за дело! Земледельцы, скотоводы, соседи, друзья. Нини заранее радуется.

А потом, под конец… праздник. Вот увидишь. Даже принчипесса пожалует.

Шесть часов. Двор, хоть и превратился в улей, еще окутан утренней тишиной. Мужчины запрягают ослов, женщины грузят на телеги горы плетеных корзин, дети, мои ровесники, укладывают в ящички еду, которую их отцы возьмут с собой на виноградники. Малыши, закутанные в шали, тихо играют на скамейке.

Мы ждем сигнала Коррадо, чтобы отправиться в путь. Amunì! Amunì! Идемте! Его голос как раскат грома. Amunì! Amunì! Можно начинать сбор винограда. Мужчины садятся на телеги сзади, свесив ноги. И улыбаются.

Я в последний раз глажу Турри. Доброго пути, Коррадо.

Его глаза щурятся. Губы раздвигаются, открывая красивые белые зубы. Он счастлив.

А виноградники далеко?

Сорок минут отсюда. Хочешь с нами?

Нет… нет… я останусь здесь.

Завтра?

Может быть.

Дети бегут по дороге, многие провожают мужчин.

К полудню прибывают первые полные корзины. Солнце злое. Мужчины, стоя на телегах, аккуратно пересыпают виноград в другие корзины. Женщины попарно несут их под навес.

Грозди падают бесшумно.

Теперь дело за нами, детьми. Мы забираемся в бочки парами. Я с белокурой пухленькой Кьярой. Guarda, accussì, accussì. Смотри, вот так. Она высоко задирает ноги, придерживая черную юбку на бедрах, чтобы не забрызгать ее.

Мы одеты почти одинаково. Это Нини сшила мне юбку и красивую белую блузку с пышными рукавами-колокольчиками.

Она дала мне все это вчера вечером.

Я звонко чмокнула ее в шею и захотела скорее примерить, а Нини крепко обняла меня. Она была теплая. Подарок.

Ягоды лопаются у меня под ногами, застревают между пальцами. Мягко и щекотно. Отовсюду звучит смех. Вокруг бочек суетятся женщины, меняют чаши, в которые стекает сок. Прыгайте, дети, прыгайте! У них громкие голоса, они помогают друг другу, переговариваются. Под навесом кипит жизнь.

Одна молодая женщина вдруг затягивает песню. Солнце светит ей в спину, и черный силуэт отчетливо вырисовывается на пороге. Голос у нее грудной, нежный, сильный. Она так красива, что все замерли, затаив дыхание.

* * *

Семь дней подъема с рассветом, семь дней смеха, работы, взаимной помощи. Одни и те же движения изо дня в день, все более медленные от усталости. И праздник.

Изабелла с нами, сидит a capo tavola[38], на почетном месте. Она слушает, спрашивает, отвечает. Все время улыбается, пьет вино стакан за стаканом. Столы завалены фруктами, заставлены пустыми тарелками. Убирать их ни у кого нет сил. Какая разница? Музыканты уже рассаживаются, сейчас начнутся танцы.

Коррадо, робея, но осмелев от вина, приглашает принчипессу. Una tarantella? Изабелла протягивает ему руку, встает, он, поклонившись, обнимает ее за талию. Поднимаются и другие пары. Коррадо с Изабеллой открыли бал.

Lu vino fa cantari, l’acqua fa allintari.

От вина поют, от воды слабеют.

* * *

Паола выбила во дворе ковры и расстелила их. Я ей помогала. Зима близко, посмотри на небо. Видишь? Свет стал другим, солнце больше не припекает. Темнеет быстрее. И бабочек уже не так много.

Листья плюща, покрывавшие дом, когда я приехала, теперь опали. Остались только голые ветви — его нервная система, вся из ломаных линий, извивов и треугольников.

* * *

Легким движением руки она берет фарфоровую чашечку с блюдца. Подносит ее к сахарнице, кладет в чай полную ложку сахара, бесшумно размешивает и опускает туда тонкий ломтик лимона.

Теперь, когда солнце садится раньше, мы завели привычку за полдником, если позволяет капризная антенна, смотреть хоть одну серию «Пеппи Длинныйчулок».

Изабелла не меньше меня потешается над проделками Пеппи, хотя они бывают грубоваты. Съежившись на диване, она прячет ладонями улыбку. Кажется, иногда даже краснеет от удовольствия. Она похожа на ребенка, которому дали большую сахарную вату. Я уверена, что это из-за своих предков Изабелла всегда держится так прямо, но, когда смотрит Пеппи, она забывает о них.

* * *

Когда Изабелла читает вслух, она выпрямляет спину, прочищает горло, набирает в грудь побольше воздуха. Положив книгу на колени, переворачивает страницу, вторую, третью, поднимает на меня взгляд, чтобы убедиться, что я здесь, с ней. И продолжает, улыбаясь одними глазами.

Когда Изабелла читает, слова текут в такт ее дыханию, то медленнее, то быстрее. Каждое слово попадает в меня, что-то во мне открывает, что-то цепенит. Картины одна за другой проплывают под веками. Я море, я сеть, я кит, я