Илария - Габриэлла Залапи

Флоренция? Два года назад.

На покрывалах узор из оранжевых подсолнухов. Они напоминают мне о том времени, но я плохо его помню. Два года, а мне кажется, что мы с мамой и Аной переехали в Швейцарию уже сто или двести лет назад.

Утром мы просыпаемся рано и отправляемся на un giro, прогулку по Турину на машине. Папа рассказывает мне про заводы «Фиат», забастовки рабочих, наплыв мигрантов с юга. Туринцы, говорит он, их ненавидят.

В ветровое стекло он показывает мне дворцы, реку По, базилику Суперга, статуи. Видишь, вон там мальчишки между машинами, это posteggiatori, парковщики. Они так зарабатывают деньги, помогают людям парковаться.

Когда мы идем под аркадами корсо Витторио Эммануэле, папа крепко держит меня за руку, его ладонь по-прежнему влажная, но я не решаюсь выпустить ее, только у витрины магазина игрушек Al Sogno не выдерживаю и вырываюсь.

Не витрина, а целый зоопарк, только все звери в нем безобидные. Даже змеи добрые на вид. Папа ловит мой взгляд. Ты смотришь на мишку? Идем, купим его. Магазин полон деревянных игрушек, мобилей, кукол в сверкающих платьях. Я в восторге. А для Аны? Что мы ей купим? Да, куклу… Ана их обожает. Я выбираю самую красивую, у нее длиннющие ресницы, а глаза закрываются, если ее положить на спину. Пока продавщица заворачивает куклу в яркую подарочную бумагу, папа протягивает мне мишку. Как мы его назовем? Хочешь, будет Бирилло? Да. Я смотрю на Бирилло и уже люблю его блестящие глазки цвета молочного шоколада, кремовый животик, мягкую шерстку. Папа сжимает мне щеку двумя пальцами и смотрит ласково и грустно.

Я еще не знаю, что такой щипок за щеку все равно что его подпись. Он будет повторять этот жест два года, и в конце концов я его возненавижу.

Ты рада?

* * *

Мне восемь лет, и я тихая, послушная худенькая девочка. Я не хнычу, когда папа оставляет меня одну в квартире, чтобы позвонить из бара внизу «У Кармело». Дома у него нет телефона. Я очень быстро вернусь. Он всегда так обещает: через пару минут. Оставшись одна, я лежу на кровати, рисую, наклеиваю фигурки Сары Кей в новый альбом. Папа купил его мне в киоске. А когда мне надоедает ждать, я знаю, где его найти: у стойки. Мой ориентир — большая кофемашина, от которой разносится запах жженой карамели.

Здешние рабочие заходят в «Кармело» перекусить сэндвичем в обед или пропустить стаканчик по дороге домой. У всех есть имена и свои привычки. Una birra alla spina per Emilio e due tramezzini per Marco[1]. За стойкой хозяйка, Джанна. Она быстро-быстро нажимает большие кнопки кассы. Sei mila lire[2]. Взгромоздившись на свой маленький подиум, она улыбается, протягивает scontrini[3], сдачу, пачки сигарет, а когда никого нет, встает и подметает пол.

Кармело тем временем намывает стойку, подает кофе, протирает полотенцем стаканы, досыпает сахар в сахарницы.

Когда входишь, в кафе очень шумно. Рабочие хором подхватывают песню, которую передают по радио. Vorrei essere libero, libero come un uomo[4]. Я протискиваюсь, чтобы добраться до стойки, и залезаю на высокий табурет. Слушай, слушай! Это песня Джорджио Габера, «La libertà»[5]. Кармело смеется, и я вижу у него во рту пятнышки металлического цвета. Сколько же дырок у него в зубах? Сосчитать я не успеваю. Ты ищешь Фульвио? Он показывает на телефонную кабину рукой в мыльной пене.

А как прошел твой день? Хорошо. Завтра мы уезжаем обратно в Женеву. Ты скоро еще приедешь, правда? Кармело ласково улыбается. Мне будет грустно без тебя. Обещаешь? Я обещаю.

Потом появляется папа. На негнущихся ногах. Со странным лицом он склоняется к моему уху. Мы уезжаем сегодня вечером. Его дыхание похоже на сквозняк. Поторопись. Надо подняться, собрать чемоданы.

Попрощайся и поблагодари Кармело и Джанну как полагается.

* * *

Я сижу на заднем сиденье машины, и мне трудно дышать. Куда мы едем? А Ана? А мама? Когда мы к ним поедем? Прекрати хлюпать носом. Мы вернемся в Женеву через месяц. Месяц — это недолго. А как же окончание начальной школы? Ты сказал, что мы проведем вместе только уик-энд… Успеешь в следующем году. И хватит вопросов.

Перед глазами встает красивое платье, которое мы с мамой выбрали для торжественной линейки. Я думаю о Саре, моей лучшей подруге, об учительнице, о флажках, которые мы клеили в классе. У меня тяжелая голова. Я подтягиваю колени к подбородку и крепко прижимаю к себе Бирилло. Во сне мне холодно, беспокойно.

* * *

Жажду услышать твой голос ТЧК С малышкой все хорошо ТЧК Она хочет с тобой поговорить ТЧК Жду тебя ТЧК Жди меня

Твой муж

* * *

Держи! Убери это в бардачок.

Теперь мы останавливаемся не только у телефонных кабин, но и у почты. Папа посылает кучу телеграмм и хранит копии. Наверное, нельзя их читать, но, когда они у меня в руках, мне так любопытно, что я нарочно копаюсь, чтобы разобрать хоть несколько слов.

Др-р-р, др-р-р. Семья, один мужчина, одна женщина. Две седые шевелюры едут на скорости тридцать километров в час по правой полосе. Папа ерзает на сиденье, выпускает руль, закуривает. Шевелись!!! Дай проехать. Он лавирует между машинами. Тебе страшно? Немножко. Он замечает, как мои пальцы сжали ручку дверцы. На въезде в Геную пробки, много туннелей. Свет — темнота, свет — темнота. Вплотную друг к другу едут машины и длинные грузовики. Когда же кончится это шоссе? Достань карту, Илария.

Генуя, Милан, Брешиа, Алессандрия. Да, Брешиа, а потом поедем в Алессандрию. Я провожу пальцем по карте наш путь. Но в Алессандрии нет моря! Ну и что? Я знакомлю тебя с твоей страной. Тон у папы игривый. Чего доброго, еще и подмигнет мне. Папа сдает назад и сворачивает к заправке.

Мне надо позвонить, иди в бар.

Нет, я буду здесь.

Я жду его, прыгая на одной ножке вокруг кабины. Папа опускает жетоны в щель аппарата, закуривает. Pronto?[6] Разговор затягивается.

Я сижу в машине, оставив дверцу открытой, болтаю ногами. Небо в белых полосах, облака похожи на клубки шерсти. Воздух тяжелый, мне жарко и хочется пить. Другие машины подъезжают, уезжают, сдают назад на паркинге. Бегают дети. Осторожно, посмотри по сторонам, когда переходишь дорогу! — кричат их мамы. Проезжающие семьи такие на