и одном тапочке, с закрученными в узел светлыми волосами на затылке.
— Вы кто такой? — Заметив меня, храбро заслонил собой блондинчик девушку и распрямил грудь.
— Убери куклу, сломаю, — посоветовал я, одновременно медленно двинувшись вдоль стола — высматривал себе стульчик почище.
Диван, залитый чем-то липким, вдохновения не вызывал.
— Джеки, подожди меня в спальне, — мягко попросила девушка блондина, взяв его за плечо.
— Ами, вызови полицию!
— Джеки, это мой старый бизнес-партнер. Ты его сто лет знаешь. Его зовут… — Повисла пауза, и Амелия пытливо смотрела на меня.
— Генри, — подсказал я.
И та словно бы пошатнулась, но нашла силы изобразить улыбку.
— Его зовут Генри. Ты сам не хочешь нам мешать, поэтому пойдешь в спальню и ляжешь спать.
— О, Генри! — Словно очнулся блондин. — Прости, что в таком виде! Не буду вам мешать. Ами — я лягу пораньше. — Потопал он босыми ногами вглубь квартиры.
Я же с чуть брезгливым видом посмотрел на тапок на столе и велел Хтони перекинуть его в сторону Амелии. Та, впрочем, тут же вдела в него ногу и продолжила настороженно на меня смотреть.
Усевшись на стол, кивнул ей благожелательно.
— Рассказывай.
Та, сдвинув стул, осторожно присела на самый краешек.
— У меня не было выбора, Генри. Ты был мертв, а я одна в горящем городе… — Заканючила она.
Пришлось щелкнуть пальцами, привлекая внимание.
— Рассказывай, зачем тебе убивать президента моими руками.
Глаза ее вильнули, и она невольно потянулась за сигаретной пачкой.
— Я почему-то так и представляла всегда, — вытянула она сигарету и прикурила от пальца. — Что ты придешь, и так будет. — Ссутулилась Амелия.
В увеличившемся разрезе халатика была вида покрытая каплями кожа и часть груди, впрочем, не вызывавшая никакого желания.
— Тогда давай не будем тянуть время. Начнем с того, что ты мне соврешь что-нибудь убедительное. Потом я тебе не поверю и сделаю очень больно. Завершим правдой.
— Можно я начну сразу с правды? — Поморщилась она.
— Но я хочу сделать тебе очень больно. — Озадаченно постучал я пальцами по столешнице.
Потом с неприязнью посмотрел на кожу — показалось, вся поверхность была липкой.
— Я не буду врать! Генри! Я чем угодно клянусь! Да, я думала тебе соврать! Я напридумывала оправданий! Каждый, каждый день думала! Черт, я завела себе этого Джеки, я желала тебе смерти, я сделала очень много неправильного в своей жизни! — Сорвалась Амелия на слезливую истерику, перемежая лопотания с крупными затяжками и попытками поправить халатик. — Но вчера я поняла — если ты придешь, врать нельзя! Надо все сказать, как есть! Ведь Генри — он добрый, он поймет, он разберется! — С надеждой подняла она взгляд на меня.
— Попытайся. — Не собираясь встречаться взглядами, смотрел я на красный лифчик, торчавший из неприкрытого ящика.
— Все демоны мира, Генри, я…
— Надоело.
— Генри, нет, подожди!!! Секунду! Только секунду! Черт, все вылетело из головы. — Достала она еще одну сигарету и от нервов ее сломала. — Мне начать с Солт-Лейк-Сити, да?
— С визита в этот прекрасный город, Амелия.
— С визита… Я поняла, что эту тварь надо убить, — ожесточилось выражение ее лица. — Еще до визита, но это и будет правдой. Он — хуже Реликта. Он — не верховный жрец, он — гнилая душа той твари! И сил у нее меньше не стало!
— Меньше эмоций.
— Генри, я хочу его убить, — в этот раз она нашла мой взгляд, и был тот фанатичен, уверен в своей правоте. — Это необходимо сделать. Я хочу это уже несколько месяцев. Я искала способ, но я слаба, я ничтожна перед ним. Я прятала эти мысли и все равно боялась.
— Желала убить с момента, как он объявил тебя своей рабой. — Подытожил я. — Но покорно дала поднять себя до десятого ранга.
— Потому что я — инструмент. Я доставала для него деньги, я ссорила его врагов, я находила ему друзей. Генри, Вашингтон — это гадюшник. Там у каждого менталист, а у остальных перекручены мозги так, что люди бросаются из окон! Там нет ни принципов, ни добра. Они все там — служители реликта преисподней! А мой хозяин — худший из них! Генри, он заставлял меня убивать собственными руками!!! — Вновь звучала истерика в ее голосе.
— Ты же можешь исправить собственную головушку.
— Могу. Я делала себе внушение, я притворялась, что все нормально. Но я понимала, что скоро сама сломаю себя. Стану послушной и безвольной его прихотям. Так больше не могло продолжаться.
— Отчего не сбежала?
— Я боялась. Он найдет. Он… У него будто осталась связь с Реликтом. Или какой-то талант. Генри, его нужно убить!
— У тебя ковер тлеет под ногами. Не кидайся зажженными сигаретами.
— Ах, черт! — Вскочила она и затоптала тапками задымление.
— Я все еще жду, зачем ты в моем городе, Амелия.
— Я не знала, что это твой город. — Хмуро уселась она назад. — Но я знала, что ты тут, — чуть прикусила она губу.
Возможно, если бы не чудовищная регенерация возвышенных, губы ее были обкусаны до крови.
— Откуда?
— Я… Генри, эти две монахини — Агнес и Марла, я проследила за их судьбой. Президенту наплевать, он забыл о них. Но когда мир узнал о смерти второго Реликта — только я знала, где ты появишься! — С гордостью тряхнула она головой. — И я поняла, что лучше возможности не будет! Времени было мало, но я знала людей, я знала всех, кто может советовать хозяину, и тот прислушается. Я проверяла их ментальную верность — и я нарушила присягу хозяину, я вложила им мысли о Новом городе. О месте, где денег хватит на всю его избирательную компанию — только приди и возьми! А еще я сделала так, что несколько его старых кредиторов вспомнили о деньгах — и они пошли к его врагам. Ему нужны деньги Нового города, Генри. Его подпирают долги, его ведут вперед надежды, он хочет избраться вновь. И все вокруг шепчут, что для этого нужно! — Блестели глаза Амелии торжеством. — Но хозяин осторожен. Он побаивается этих мест, этих людей. Он слышал об уровнях возвышенных, и у него нет своей армии, чтобы подчинить
