планету
Я дважды отвозила Даньеля к психологу и ждала, пока окончится сеанс. В первый раз мы поехали после сеанса в кафе, а потом — в кино, однако во второй раз папа не захотел слушать никаких отговорок и настоял, чтобы мы поужинали у него. Он приготовил запеченное каре ягненка, а на десерт предложил семифредо[17]. На следующий день у меня были лекции, и вместо того, чтобы отправить Даньеля домой на автобусе, я позвонила его дяде и спросила, можно ли парню остаться ночевать у моего папы, в комнате возле прихожей. Потом я бы отвезла его назад, когда снова поеду в угодье. Именно на это, по словам моего переводчика, дядя и согласился.
Даньель выбрал фильм, действие которого разворачивалось в космосе в каком-то необозримом будущем, когда человек, окончательно погубив голубой шарик, на котором жил, искал альтернативную планету, где он мог бы поселиться. Космические баталии развернулись вокруг ценнейших природных ресурсов — воды и песка, а главными персонажами были подросток и его удивительной красоты мать. Между ними существовала тесная привязанность. В одной сцене сын спасал мать от надвигающейся опасности, в другой она, проявив смекалку, вырвала его из когтей врага. Фильм оказался ужасно длинным, но я стойко досмотрела его до конца, поскольку кино выбирал Даньель. Я подозревала, что его очаровала исполнительница главной роли. Честно говоря, актриса, которая играла мать, поразительно походила на мою маму в молодости.
Фильм шел на английском с исландскими субтитрами, и я беспокоилась, что Даньель не все понимает, но диалогов, к счастью, было немного. А вот звучавшая на полную мощность музыка занимала в картине важное место. Пока кадры сменяли друг друга, мне удалось несколько раз абстрагироваться от сюжета, чем я и воспользовалась, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги по разведению сада. Бесцветность на экране навеяла мне мысли о траве, и я приняла решение расширить лужайку и выровнять ее, чтобы получилось футбольное поле.
Во время перерыва я столкнулась с Кляйнгюром и Видаром. Я заметила, что Кляйнгюр вопросительно смотрит на два ведерка с попкорном у меня в руках. Я представила ему моего подопечного, который, правда, едва поднял глаза от мобильника. В последние недели я нечасто вижусь со своими коллегами-преподавателями, поскольку появляюсь в университете, только когда у меня есть лекции, по окончании которых я ухожу. Кляйнгюр заметил, что давненько не видит меня в буфете. Он сообщил мне, что на кафедре лингвистики факультета исландской филологии обсуждалась идея собрать группу трекинга с тем, чтобы летом покорить горы, названия которых, по мнению келыпоманов, имеют кельтское происхождение: Эсья, Гекла, Катла, Глаума, Герпир и Ок — перечислил Кляйнгюр.
В конце концов пришли к соглашению сосредоточиться на горах на букву h. «На Геклу[18], конечно, подниматься запрещено по причине нависшей угрозы извержения, — пояснил он, — но в списке есть еще Хельгафедль, Хабнарфьядль, Хердюбрейд, Хаврадальстиндюр, Хаврафедль, Халаскоугафьядль, Хатльбьяртнарстадатиндюр, Хаттфедль, Хестфьядль и Хрутфедль».
Все будет в порядке
На обратном пути мой подопечный рассказывает мне, что во сне он видел, будто тонет.
— Мне снилось, — говорит парень, сидя бок о бок со мной в машине, — будто меня затягивает на дно и я слышу людские голоса, но слов различить не могу, потому что вода накрыла меня с головой и они до меня не доходят.
— Ты не будешь чувствовать себя так всегда, — успокаиваю я. — Тебе станет легче.
— Я все равно не рассказываю психологу все, что думаю. Не говорю обо всем, что происходило в пути.
Он колеблется.
— Девочкам было еще труднее. Обо мне заботился дядя, а у них вообще никого не было, и они не справились.
Потом он интересуется, почему у меня нет детей.
Отвечаю ему, что это не то чтобы мой выбор, просто так вышло.
— Значит, ты не имеешь ничего против детей?
Я улыбаюсь:
— Нет, конечно.
Внезапно мне в голову приходит слово ómálga — «не умеющий говорить». Если бы у меня был сын, как у моей сестры Бетти, то, вполне вероятно, его первым воспоминанием обо мне стало бы то, как я записываю его слова. Он бы произносил: кошечка, упал, привет, а я бы брала бумагу и ручку и записывала существительные, глаголы, междометия. А став подростком, сын обвинил бы меня в том, что для меня он был предметом исследования: я, дескать, нашел в Сети записи того, как ты цитируешь меня в своих лекциях, а аудитория покатывается со смеху.
— Но дело ведь не в том, что ты не веришь в будущее?
Я гляжу на своего подопечного. Он сидит в куртке и шапке и смотрит прямо перед собой на дорогу.
Отвечаю не сразу, обдумывая слова.
Мне сказать, что у него есть будущее? Или что я верю в него? Вместо этого говорю, что все будет хорошо. И добавляю:
— Не беспокойся.
Он глядит на меня.
— Иногда мне кажется, что, поскольку я беженец, значит, я в чем-то провинился.
Мы едем через горный перевал, когда я слышу, как он произносит:
— Но теперь мне все же не так грустно, как раньше.
Единственный звук, что ты будешь слышать, — это вой ветра
Полной неожиданностью для всех оказалось мое решение продать квартиру на Ойдарстрайти и переехать за город, когда в начале мая закончились занятия. Я как раз собиралась принять душ, когда позвонила моя сестра Бетти и спросила, правда ли, что я выставила квартиру на продажу. Завернувшись в полотенце, я отвечала на ее расспросы.
— Только не говори мне, что ты собираешься жить там.
— Да, план такой.
— Одна посреди зимы?
— Полагаю, да.
— Единственный звук, что ты будешь слышать, — это вой ветра. Ты не сможешь выбраться из дома, когда все завалит снегом. И никто туда не доберется, чтобы тебя откопать, потому что по дороге будет невозможно проехать.
Я цитирую своего соседа, чьи слова приходят мне на память:
— Мой сосед говорит, что в прошлом году зима выдалась малоснежной.
— Твой сосед? Этот тот страдалец, у которого овцы?
— Ну да, фермер.
— А он холостой?
— Нет, у него семья.
Я как-то мельком видела его жену, когда она проезжала на «лендровере» по окольной дороге, и мне показалось, что сзади сидели дети.
Слышно, как Бетти что-то отхлебывает из чашки, прежде чем продолжить допрос.
— А темень, что стоит там зимой?
— Ну и что?
— Ты будешь засыпать и просыпаться в кромешной тьме под черным небом. И это будет повторяться изо дня в день.
— Но есть же электричество.
— Ты делаешь себе кофе, погружаешься
