номере в отеле — но меня никто не уведомил. «Побоялись разбудить».
— Он рядом, мистер Генри. Просматривает повестку дня, согласовывает вопросы от журналистов и читает то, что на них следует ответить. Зубрит шутки, чтобы понравиться избирателям.
— Грустно слышать, что мои распоряжения выполняются так халатно. — Легкомысленно улыбнулся я симпатичной девушке, глядящей в мою сторону.
— Моя вина и ответственность, — чуть развел Кэрол руками. — Я помню, что вы желали встречи немедленно. Но у меня есть веская причина заманить вас на этот раут.
Мимо прошел официант с шампанским на блюде, и Ньюсом взял два бокала, один немедленно предложив мне.
Я бокал принял, но передал референту — та молчаливо стояла за плечом, умудряясь не попадаться на глаза слишком часто, но тут уж не увильнула. Пусть мучается рассуждениями, имеет ли она право пить на работе. Караван из пиджаков с брюками я ей еще не простил.
— И какая же причина?
— Этот город, мистер Генри. Ваш город, — пригубив напиток, повел Ньюсом рукой по широкой дуге. — Я хотел, чтобы вы с ним познакомились получше. Лучшего повода было просто не найти! Сам президент, последний законно избранный — и люди, как мотыльки на огонек, слетелись в этот зал. Даже известные затворники, вроде сэра Фицуэлтора. Самый натуральный барон, местная достопримечательность. Боевой ранг почти никакой, но два года назад прибыл в Новый город не с пустыми карманами. Обжился, открыл книжную лавку с редкими изданиями, отправляет экспедиции во внешний мир за раритетами.
То есть грабит музеи.
— Я уже видел город, Ньюсом. И в долине, по три семьи в одном доме, где привыкли стрелять на громкий звук, а потом спрашивать, кто там. И под горой, перед лифтами на одиннадцатом.
— Это все — толпа. — Поморщился Ньюсом. — Не город, а его наполнитель. Безликие исполнители с мелкими желаниями, которые каждый вечер обсуждают между собой, что один заместитель мэра сказал другому министру, кто из богемы кому изменяет, и как дорого обошлось колье на шее красотки Дарсии, которая строит вам глазки уже минут десять. А вот общество вокруг вас — и есть Новый город, который вы получили в свои руки. Слухи, склоки, решения, повышения, отставки, сердечные приступы, взятки — перед вами источник того, что объединяет людей. И раз вы мудро решили ничего не трогать, то я решил объяснить, почему и сам ничего не делаю с ними все эти годы. Я ведь знаю, что этот гад с зализанной прической, который служит у меня министром транспорта, содержит трех любовниц. Но рано или поздно журналисты его вскроют, и население объединится, порицая его поведение, сочувствуя супруге. Которая, впрочем, тоже небезгрешна. И в этом единении — осуждающем или поддерживающем, цементируется самосознание города как отдельного народа, как нации. Потому что это наши проблемы, а не чужие. Наши мерзавцы и наши герои. Это то, что защищает ваш город от внешнего мира куда лучше контрразведки. Внешний мир, с его событиями, проблемами и новостями — нашему гражданину не интересен. Америка — чужая Новому городу, а значит, не имеет над ним власти.
— И что, свора воров и бездельников — это единственное, что объединяет жителей?..
— У нас есть еще светочи науки, меценаты, отчаянные искатели приключений — на все целевые аудитории! Но, увы, измены, шоу бизнес и коррупция гораздо популярнее. Я прошу вас — если до вас когда-нибудь доберутся просители, обиженные и требующие справедливости, не рубите сплеча. Мы пять лет вещаем по всему миру, что тут — рай на земле. Но делаем, в основном, это для собственных жителей. Жизнь под горой, без окон и ветра — можно и свихнуться, если нет уверенности, что ты счастлив! А если нет острой темы для беседы — недолго и вспомнить, что Лес раз в полтора года вырывается за периметр и объедает треть долины. Мы даже никого не хороним — костей не остается.
— А если повесить взяточников, а деньги пустить на укрепления?..
— Деньги мы печатаем сами, — вздохнул Кэрол. — Но, если их нельзя своровать, чтобы подарить любовнице сережки — скоро их ценность станет весьма условной. Мы вынуждены показывать, какие страшно дорогие вещи можно на них купить, и как мало их в кармане обычного рабочего. Хотя в хранилище столько долларов, что мы какое-то время сможем отапливать ими весь подземный комплекс. Так что воровство, взятки и даже ваш пятый радиальный — обеспечены людскими страстями. И чем их больше, тем охотнее меняют купюры на бесценные сокровища из Леса.
— Говорите, ничего не ломать? — Равнодушно смотрел я на сияющую и радостную толпу.
— Это ваш город. — Чуть поклонился Ньюсом. — Ваши мерзавцы и герои. И когда мистер Президент заладит про страну и флаг, льготы и университеты, помните — ваш народ себя Америкой не считает. Это сильный козырь, и я желал вручить его вам в руки до разговора.
— У вас прямо-таки одухотворенный вид. — Покосился я на него.
— За пять лет проделана большая работа. Или вы хотите, чтобы все население выбежало в коридоры с лозунгом «хотим быть простыми американцами?». Тогда, боюсь, города у вас не будет — все разбегутся жить под солнцем и подальше от тварей.
— Я учту, Ньюсом, — удержался я от вздоха. — Это действительно укрепит мои переговорные позиции. — Постарался я не допустить иронии в голосе.
— Рад слышать! — Обрадовался тот. — Честно говоря, я больше всего боюсь, что вы устроите тут погром. Вы, конечно, в своем праве — но наш гость притащил с собой федеральное телевидение. Агрессия против чиновника высшего уровня и прессы выставит нас в ужасном свете, а война, которой нам всем бы не хотелось, станет неизбежной.
— Я умею разговаривать, — примирительно улыбнулся я.
— Но этот шлейф: ваша с ним история, это убийство… Я просто хотел показать, что у вас очень крепкие тылы! Вы не захватчик, вы защитник! А силу Реликта, — сбавил он тон до шепота. — Можно продемонстрировать и номинально.
— Уверен, сорок пятый президент — опытный политик, и с ним не будет проблем. В конце концов, в нашем прошлом всего-то ссора между людьми. Сейчас мы несколько выше статусом.
— Приятно слышать столь разумный подход!
— А теперь, Ньюсом — где он? — Сохраняя прежнюю благожелательность, спросил я вновь.
— Может, после пресс-подхода и общего фото? — Все еще
