бы для борьбы и слегка повысила голос:
– Когда я спрашиваю «как ты», ты можешь ответить, что тебе лучше или хуже, но когда ты отвечаешь «твоими молитвами», ты снова хочешь повесить все проблемы на меня. А я…
Я приподнялся в постели:
– Послушай, ханум! Здесь ведь не дом. Здесь кардиологическое отделение больницы. И если кто-то еще не понимал, почему у меня больное сердце, то эти крики всё ему объяснят. Сверься со своей совестью и поумерь свой пыл, тогда вопрос разъяснится.
– А какой у нас вопрос? – спросила она.
– Вопрос жизни и смерти, – ответил я.
– Ничего подобного! – ее раздражение не уменьшалось. – Тебя скоро выпишут.
– Я разбит по всем пунктам, – подытожил я.
В этот момент раздался стук в дверь, и вошла сестра с небольшим подносом. На нем был шприц, стаканчик с несколькими разноцветными таблетками и ампула.
Сестра поздоровалась с нами обоими и опустила поднос на небольшой колесный столик возле моей кровати.
– Мы вам много хлопот доставляем, – сказала ей Самира, а сестра, мило улыбнувшись, ответила:
– Нет, вообще-то.
Я задумался об экзистенциальном смысле уточнения «вообще-то», а Самира спросила:
– Пока неясно, когда его выписывают?
– Скоро уже, – ответила сестра, вручив мне таблетки и синюю кружку с водой для запивания. – Слава Аллаху, им уже намного лучше.
Самира мстительно повернулась ко мне:
– Понял?
Удивившись тону Самиры, сестра взглянула на нас обоих, а я, не обращая внимания на ее взгляд, ответил жене:
– Что ж, можешь продолжать ссору, повод подходящий.
Самира прикусила губу, а сестра с невольным удивлением спросила:
– Ссору?
– Да, – ответил я. – Я принял решение найти себе друга, дабы заполнить одиночество, а супруга возражает.
Самира, пораженная моей неожиданной фразой, уставилась на меня и невинно произнесла:
– Когда это я возражала?
– Так ты не возражаешь? – уточнил я.
– Нет, но у тебя и так полно друзей.
– Я имею в виду не таких друзей. Имел в виду друзей иного пола.
– Наконец-то ты меня услышал! – воскликнула жена обрадованно. – Я всегда говорила, что тебе друзья другого рода нужны.
– Ты говоришь о роде, а я о поле, – уточнил я.
Она нахмурилась, сузила глаза:
– То есть как это?
– А так, что до этого все мои друзья были мужчинами, а теперь, возможно, это слегка изменится.
– То есть это будет женщина? – спросила она изумленно.
– Или, может быть, девушка, – негромко ответил я.
Сестра в это время отодвинула простыню и, скрипнув зубами, с силой всадила в мое тело шприц.
Самира с наигранной веселостью обратилась к ней:
– Видите? На больничной койке, а всё шутит.
Сестра рассмеялась, но я без улыбки спросил ее:
– Видите? Проблема серьезная, а она не готова ее серьезно воспринять. – И я повернулся к Самире. – Госпожа! Может, на этот раз ты будешь чуть ответственнее обычного?
Самира пожала плечами:
– Я в этом отношении спокойна, у тебя нет к таким делам навыка.
– А даже если бы и был, – подхватил я, – на больничной койке я не смог бы его проявить.
– Неумелость везде остается неумелостью, – парировала Самира. – Больница тут ни при чем.
– Отлично, – согласился я. – Значит, если я попробую доказать здесь мое умение, тебя это не очень обеспокоит?
С присущим ей упрямством она заявила:
– А о чем мне беспокоиться? Причин вообще нет.
– Даже если я уже сделал свой выбор? – уточнил я.
– Ну, мне бы хотелось ее увидеть, – жена чуть уступила.
– А ты ее уже видела, – ответил я. – Из тех, кого ты не видела, я не выбираю. Я не настолько бессовестен…
– Дорогой господин, вы в порядке? – спросила сестра.
– В порядке, – ответил я. – Но своевременен ли этот вопрос? Так внезапно.
Сестра вынула градусник из футляра, прикрепленного над кроватью, встряхнула его, поднесла к моему рту и сказала:
– Мне кажется, у вас температура, есть признаки этого. – И она вставила мне градусник в рот. – Доктор напоминал: вам вредно много разговаривать.
– То, что ты говоришь, невозможно, – сказала Самира.
– Не так уж и невозможно, – спокойно ответил я.
– Но как ее зовут? – спросила Самира с детским любопытством. – Скажи ее имя?
– Имя неважно, – ответил я. – Считай, например, что ее зовут Муза.
В это время сестра выходила из палаты, и я окликнул ее:
– Муза!
Повернувшись, она растерянно смотрела на нас двоих, а Самира, чтобы не упасть, ухватилась за бортик кровати.
Сейчас Самира лежит в реанимации в этой же больнице, на той самой кровати, где лежал я, а мы с Музой не жалеем усилий для ее скорейшего выздоровления.
Когда я на работе, за ней ухаживает Муза, а когда заканчивается ее смена, я появляюсь в больнице; а когда мы оба находимся в гостинице неподалеку от больницы, другие медсестры наилучшим образом выполняют наши обязанности.
Вера и верность
Уже на середине сценария я сказал:
– Джавад! Откажись ты от этой авантюры. Давай делать другую картину.
Но он уперся:
– Нет! Я ведь живу этим фильмом.
– Но ты обрекаешь Веру на смерть, – напомнил я.
– Лишь убив ее, можно достичь результата, – возразил он.
– Но я в этом участвовать не хочу.
– А, похоже, ты влюбился в Веру, – заметил он.
– И правда: она стала моей жизнью, – признался я. – Ты этого не поймешь.
Он поднял руки:
– Я сдаюсь. Пиши сценарий так, как тебе хочется. Только закончи его.
– А потом ты будешь ставить фильм так, как хочется тебе?
– Нет, даю слово, – ответил он. – Клянусь тебе. Всем готов поклясться, что есть для тебя святого.
Я сказал:
– Вера! – И Вера ответила:
– Клянусь, что я выживу. Буду жить так долго, как ты захочешь.
– Вечно, – сказал я.
– Вечно, – ответила она.
И мы заключили договор, что даже спать не будем ложиться, не вспомнив друг о друге.
– И ни в чьи чужие сны не будем приходить, – сказала она.
– И в наши сны никого не впустим, – добавил я… Потом я обратился к гарсону: – Нас ведь двое. Почему вы только один прибор поставили?
– Простите, – ответил он. – Но я думал, вы один.
– Разве я когда-нибудь бываю один? – возразил я.
И я налил воды Вере и выпил ее сам. И сказал:
– Когда я с тобой, у меня такая жажда…
– Жажда – это хорошо, – ответила она. – Пойдем поищем воду.
И мы вместе вышли из ресторана, не притронувшись к еде. Налетал ветер, и я пытался укрыться за ее высокой фигурой от желтых листьев, которые ветер швырял в лицо.
– Я нашел воду, – сказал я.
Джавад ответил:
– И я нашел. В точности соответствует образу. Один к одному с тем, что ты написал. Мы сейчас придем к тебе.
– Нет, – ответил я.
– Нет? –
