мысль о причастности к жизни великого Сибелиуса Райского придавала мне уверенность в себе и сопутствующий этому шарм. Сама мысль о тебе сделала меня более привлекательным. Отождествление с тобой притягивало ко мне женщин как магнитом. Кирилл смеялся надо мной и всегда говорил, что ты кусок дерьма.
Он как будто знал что-то.
Меня вызвали неожиданно, нашли с подругой во Франции в 1893 году. У меня там дом в деревне. Дача. Шале. Кирилл смастерил мне простой карманный портал, выглядит как ключ от почтового ящика, если прикоснуться к нему мизинцем и указательным пальцем и произнести заклинание он переносит меня и моих подруг туда. Только нужно крепко обняться. Иначе… Не спрашивай.
Мефодий нервно рассмеялся.
В общем нас обоих вызвали и сообщили, что есть ордер на твой арест. За предательство, нарушение клятвы итд. Мы долго не могли понять что ты натворил или ещё натворишь, но когда поняли сначала подумали, что все обойдётся. Заберем маму из метро, потому что было ясно, что ты туда не приедешь увидев эту фотографию на стене. Осталась только встретить маму и маленьких нас в метро и дело сделано. Мама бы благополучно переместилась в своё будущее а мы спокойно бы тебя арестовали где нибудь или когда нибудь. И ты все равно бы остался для меня великим и ужасным.
Но неизбежность победила. Ты рассказал маме что ее ждёт. А она прыгнула под поезд. Умерла по настоящему. Как и должна была согласно закону. Все встало на свои места. Неизбежное случилось. Мой бог был низвержен. Я понял, что тебя переиграли. Посмеялись. Они же всегда знали, что в конце концов ты сам и убьешь свою Наташу. Поэтому и согласились ее помиловать. А ты не понял. Своей самоуверенной глупостью убил нашу маму. Ты убил ее ещё в тот день, когда встретил в Молочном кафе. Как и должен был. Все произошло так как и должно было произойти. Без сюрпризов и без дерзкой смелости духа. Мы не смогли ее спасти. Неизбежное неизбежно.
Ладно. Пришло время. Прощай папа. Извини меня». Мефодий отошёл в сторону закурил и вышел из комнаты через стену.
К Сибелиусу приблизился только что материализовавшийся в квартире Кирилл. В руках у него был небольшой свиток. Он раскрыл его и начал читать медленно раскачиваюсь в ритме чтения. Сибелиус слушал невнимательно. Он знал каждую букву своего приговора наизусть. Его внимание задержалось на последнем предложении: карается терминальным параличом. Он ещё услышал как Кирилл произнёс слова Овощь, Израиль, вечная вегетативность, паралич и этерналтная невербальность.
После этого Кирилл направил в его сторону в левой руке волшебную палочку и элегантный чекистский Маузер в правой. Он сделал 5 выстрелов из пистолета в сторону Сибелиуса. Четыре в грудь и один в голову, прямо между глаз. После этого, не переставая целиться в него, Кирилл подошел к окровавленному Сибелиусу, достал из его внутреннего кармана его волшебную палочку и демонстративно сломал ее.
«Дело сделано… Прощай папа»
Бессмертный Сибелиус просто закрыл глаза в ожидании. А потом, когда Кирилл произнёс короткое и предсказуемое боевое заклинание, он испытал страшную разрывающую изнутри боль.
Он беззвучно застонал и рухнул в чёрную бездну беспамятства.
Часть двадцать шестая
Муха Коля приземлился на лоб нового пациента в пятнадцатой палате и стал задумчиво прохаживаться от одной залысины к другой. Он думал о выпивке, женщинах и бренности бытия. Настроение у Коли было чудесное, он улыбался утреннему солнцу и напевал себе под нос что-то жизнеутверждающее. Ощущение кожи под лапками, однако, Коле не понравилось, новенький бедолага потел, и Коля как-то слишком заметно прихрамывал, когда одна из лапок прилипала к поверхности. Уже хорошо знакомый со всем, что происходит в отделении длительного ухода, Коля сразу понял, что этот человек сдвинется с места только если санитары на смене будут иметь хоть какое-то подобие совести и повернут его.
Коля, семеня лапками и не оглядываясь, не спеша переместился со лба через изувеченную и сейчас неровно зажившую переносицу на нос. Не опасаясь быть прихлопнутым, ничем не рискуя, Коля в развалочку достиг кончика носа и деловито забрался в ноздрю, чтобы подкрепиться. Там его ждал настоящий деликатес, подсохшие выделения, обильно скапливающиеся на стенках носа у всех лежащих здесь овощей в эти полные солнца дни.
Ощущение счастья, переживаемое Колей, было абсолютным. Опьянённый удачей, отменно насытившийся, он вывалился из ноздри и полупьяный от обжорства неудачно поскользнулся на потрескавшейся верхней губе и провалился в приоткрытый беззубый рот. Там с ним ничего, однако, не случилось, рот изнутри был полностью пересохший, почти каменный. Коля подремал какое-то время на зелёно-синем, недавно, видимо, травмированном и распухшем языке. Во время сна Коля почесывал свою чёрную голову всеми передними лапами.
Коля превратился в муху не очень давно, что-то около месяца назад. Ему не повезло. Он неосторожно влюбил в себя хорошенькую девушку по имени Клара, уложил её в постель, а потом бросил. Ну откуда ему было знать, что Клара практикующая ведьма… Впрочем, Коля быстро освоился и строил планы прожить оставшиеся ему недели две жизнью полной и счастливой. Благо буквально напичканная больными и продуктами их жизнедеятельности тель-авивская больница Шаарей Шамайм (Врата небесные) с мухами боролась вяло и малоэффективно. Призывы убивать Колиных соплеменников в отделении, где Коля проводил большую часть времени, последовательно саботировались русскими санитарами.
Коля уже было собрался покинуть приютивший его рот, но язык начал двигаться, и, не удержавшись, Коля рухнул в пищевод, откуда выбраться было практически невозможно. Перед тем как задохнуться, Коля ещё немного поборолся, но так, для приличия. После чего собрался сложить крылья. Он было уже начал вспоминать родителей, сестру, свою первую любовь…
Его спас неожиданно охвативший пациента кашель. Он кашлял и отхаркивался так сильно, что буквально подпрыгивал в кровати. Кашель спровоцировал рвотный рефлекс, и Колю подбросило, как в скоростном лифте, в район рта. Там он, измазанный с ног до головы, всё-таки выбрался наружу из тела всё ещё кашляющего пациента, теперь окружённого санитарами и медсёстрами, ведущими обход для пересменки.
Незамеченный никем, Коля вытер крылья и высушил их в ярких лучах солнца. Он взлетел и, пролетая возле изголовья кровати, рассмотрел искажённое не ясно страданием ли или безразличием лицо нового пациента. Коля сделал ещё один неуверенный круг в сторону ножной секции кровати и прочитал на именной карточке, приклеенной к спинке, имя пациента. Сибелиус Райский. «Ну и имечко», успел подумать Коля прежде чем был раздавлен и разорван на части быстрым хлопком немолодого усатого санитара в крупной роговой оправе.
«Нет, вы видели,
