она растаяла. Он улыбался в точности как на фотографиях в дейтинговом приложении: искренне, заразительно и чуточку лукаво. Посмотрев его профиль, Александрия сказала, мол, по улыбке сразу видно сплошные красные флаги, ЗППП и признаки серийного газлайтера. Тхао не стала ее слушать; она не слушала никого, кто говорил, будто она не разбирается в мужчинах. Потому что ничего такого слушать не хотела.
Тхао начала привязываться к Джеффу, а она ни к кому не привязывается. Только не в этом климате, где симпатичные иностранцы, туристы и экспаты сменяют друг друга каждый вечер, как если бы они жили во времена Римской империи; бесконечный хоровод красавчиков в непостоянном городе. Познакомиться не проблема. Главное — не влюбляться.
Джефф покрепче обхватил ее мускулистыми руками, и она прижалась к нему всем телом. Он бросил взгляд на ее платье, и она прильнула к нему еще сильнее, чтобы он увидел все. Она хотела отдать ему всю себя, особенно скрытые от его взгляда части своего тела. Тхао могла запросто раздеться перед парнем, но настоящей близости избегала. Она врала всем: матери, изображая из себя правильную азиатскую дочь, Джеффу, притворяясь классной девчонкой, и себе, убеждая себя, что готова к отношениям и настоящей любви. Она боялась признаться, что ей страшно. Она боится Джеффа, боится мужчин в принципе, потому что они видят в ней девушку, которой можно позвонить, когда ты «проездом в Сайгоне». Ей надоело, что о ней вспоминают во вторую очередь. Хотелось быть у кого-нибудь на первом месте.
Тхао почувствовала, как завибрировал телефон, и отстранилась от Джеффа — звонила ее двоюродная сестра Элейн Лам. На домашнем экране появилось сообщение; она прочитала его, не открывая: «Привет. Ты, говорят, возвращаешься из Вьетнама? Пока ты там, сделай одолжение…» Тхао подняла бровь; бесит, что Элейн отвлекает. Она не хотела, чтобы Джефф увидел сообщение, и смахнула его. Настроение испортилось. Почему ей достались такие родственники? Обращаются с ней как с наркокурьером, то одно им привези, то другое. В последний раз во Вьетнам она везла наличные доллары для друзей и родственников, а назад в Америку — сушеные продукты и запрещенные растения. Бесит, что они такие… Деревенщина!
— Что-то случилось? — спросил Джефф.
Тхао поглядела на него и непринужденно улыбнулась:
— Ерунда, это по работе. — Опять соврала, но это была ложь во спасение, чтобы жизнь дома казалась хоть чуточку более сносной.
Из-за постоянных одолжений родственникам она и старалась держаться от них подальше. Разве Присцилла и Тхюи не могут взять эти обязанности на себя? Они же старшие. Они, конечно, друг с другом не общаются, но это не повод перекладывать чужие проблемы на нее. Тхао перевела телефон в беззвучный режим, схватила Джеффа за руку и повела его на карниз, чтобы смотреть на людей с высоты. Ей нужно отвлечься. Немедленно.
Джефф подозвал официанта и заказал напитки. Она поглядела на его суровый профиль и игриво ущипнула его за зад.
— Однажды ты разобьешь мне сердце, да? — спросила она.
Он посмотрел на нее и усмехнулся:
— Да ну! Так бывает, только если люди любят друг друга. Мы ведь просто общаемся, да? — Он подмигнул ей.
Тхао похолодела. Она было открыла рот, чтобы возразить, но телефон опять завибрировал — наверняка это Элейн, или мать, или еще кто-нибудь из родственников. Она не стала ничего говорить Джеффу, одарила его ослепительной улыбкой классной девчонки и усмехнулась:
— Да!
На этот раз он ущипнул ее за попу и поцеловал в лоб. Ее подружки стояли позади и всячески подавали ей знаки, чтобы избавилась от него. Александрия резала пальцами воздух, как ножницами, мол, порви с ним. Тхао отмахнулась от них и одними губами велела заткнуться. Рядом с ней милый парень, с которым они хотят разного, но она убеждает себя, что он изменится ради нее. Когда-нибудь. Еще одна ложь, но теперь Тхао врет себе, потому что только так и может отвлечься от собственного одиночества в девятимиллионном городе.
10. Хюен Лам
Хюен Лам пришла в храм на час раньше обычного, чтобы не толкаться.
Она любила приезжать до того, как придут Элейн и Кристин. Они всегда сильно красятся в храм: ресницы тяжелее кирпичей, стрелки острее мачете. Хюен Лам, конечно, любит своих дочерей, но сегодня ей хочется тишины. Она пришла поклониться предкам и попросить их о помощи. Потому что загадочная напасть, поразившая женщин в ее роду, вот-вот перекинется и на ее девочек.
Хюен Лам была в храме совсем одна, что обычно говорило об отчаянии. Она разулась перед золотой аркой, взяла подушку из стопки в углу и вошла. Остановилась перед пятнадцатиметровым золотым изваянием Будды, которое возвышалось над ее миниатюрной фигурой. Она запрокинула голову поглядеть на абхая-мудру, раскрытую ладонь, символ бесстрашия после достижения просветления.
Хюен Лам опустилась на колени, заглянула глубже в свою душу и стала молиться, чтобы Будда направил ее. Пусть он подскажет, как научить ее семью прощению. Настанет ли день, когда все смогут простить друг друга, или им враждовать еще десять лет? Можно ли искупить все до единой ошибки, что привели их в эту точку? Хюен Лам никогда никого ни о чем не просила и впускать просителей обратно в свою жизнь не собиралась, однако теперь она молила Будду дать ей ответ на вопрос, как залечить ее разбитое сердце — разбитое, кажется, за тысячу лет до того, как рассыпалась ее семья.
* * *
После утренней службы Хюен Лам с дочерями отправились в свой флагманский маникюрный салон. Мать велела Элейн и Кристин перенести из машины огромные коробки с покупками, а сама уселась в массажное кресло, включила режим максимального давления и скинула туфли, измотанная семейной драмой.
— Господи, тяжесть-то какая! — закричала Кристин. — Я маникюр испорчу! Парни что, не могут сами это занести? Я думала, буду сегодня бумагами заниматься, а не коробки таскать!
— Где ты тут парней увидела? Покажи, а то у меня секса несколько месяцев не было, — ответила Элейн, закатив глаза на слова младшей сестры. — Хватит ныть. Ты в маникюрном салоне, тут делают ногти, так что, если испортишь маникюр, не умрешь.
Хюен Лам прикрикнула, не вставая с места:
— Вы обе, кончайте болтать и поторопитесь! Мне нужно, чтобы вы съездили за расходниками для кофейни, когда закончите здесь.
Даже Элейн выругалась в ответ на бесконечные поручения матери. Хюен Лам отправила дочерей работать в салоне и кофейне, как только им перерезали пуповину. Она привыкла командовать — как-никак мать и начальница в одном лице. Хюен Лам не пускала соцработников на порог, потому что, когда девочки
