Ознакомительная версия. Доступно 47 страниц из 307
на ближнюю дачу в Матвеевской, а прямо в Кремль.
Вождь на этот раз не стонал в полукоматозном состоянии, а, напротив, лично открыл дубовую дверь и своими собственными ногами вошел в приемную, где среди хороших ковров и кожаной мебели ждал его профессор Градов. Они пожали друг другу руки и уселись в кресла vis-à-vis. Основательно постарел, подумал Градов, глядя на полуседые волосы и набрякшее мешочками и оползнями лицо. Снимки не передают истины.
— Не молодеем, — прямо отвечая на его мысли, усмехнулся Сталин.
— Я намного старше вас, товарищ Сталин, — сказал Градов.
— Всего лишь на четыре года, товарищ Градов, — снова усмехнулся вождь, само добродушие. У него подрагивали пальцы здоровой руки: волнуется.
— Чем я могу быть вам полезен, товарищ Сталин?
Сталин прокашлялся в платок. Застойный бронхит многолетнего курильщика.
— Я бы хотел, чтобы вы сделали мне полный медицинский осмотр, профессор Градов.
— Но ведь я не терапевт, товарищ Сталин.
Если бы кто-нибудь из ведомых этим человеком миллионов в этот момент посмотрел на вождя, не нашел бы и струйки грозной, гипнотизирующей силы. Сталин не любил — читай: боялся — врачей: ему всегда казалось, что начни с ними иметь дело, так и покатишься безостановочно к концу; последнее же понятие просто не умещалось в сознании. Что же это за вздор такой, к концу, к концу всего дела, что ли, к концу коммунизма? При всей неприязни к медицинскому персоналу, всегда, начиная еще с тридцатых, была у него в уме некая окончательная преграда, последний резерв: профессор Градов. Это имя олицетворяло для него нечто более существенное, чем «передовая советская медицина». И вот, по некоторым причинам, приходится вызывать этот последний резерв и, стало быть, уповать только на него, не оставляя уже никаких вспомогательных сил. Впервые за долгие годы Сталин снова почувствовал страннейшую зависимость от другого человека, и это выводило его из себя. Однако мы, профессиональные революционеры — как замечательно однажды охарактеризовала его Светланка, написав в анкете: «отец — профессиональный революционер», — мы, профессиональные революционеры, не имеем права на обычные человеческие слабости. Еще Троцкий когда-то хорошо сказал: «Революционер — это рупор веков», или это не он, нет, тут что-то не то, Троцкий ничего не мог хорошего сказать, он пособник Гитлера и Черчилля… нет… кто передо мной?.. да… доктор Градов, профессор Градов, врач милостью божией… нет, так нельзя сказать…
От Градова не ускользнуло, что несколько секунд Сталин был в странном замешательстве, однако затем он сказал своим привычным весомым тоном:
— Я считаю, профессор Градов, что вы прежде всего врач… хм… по призванию… вы выдающийся знаток человека, что подтверждается вашей последней книгой «Боль и обезболивание».
Борис Никитич был поражен:
— Неужели вы знакомы с этой книгой, товарищ Сталин?
— Да, я читал, — с природной скромностью и не без удовольствия произнес Сталин. Поразить собеседника неожиданной осведомленностью — это всегда приятно.
Тут уже профессор Градов заволновался:
— Но ведь это сугубо специальная книга, сугубо медицинская, биологическая, во многих местах даже биохимическая. Широкому читателю вряд ли…
Что-то не то говорю, подумал Градов и еще больше заволновался.
Сталин улыбнулся, протянул руку, слегка притронулся к колену профессора:
— Разумеется, я не вникал в медицинские тонкости, однако общее гуманистическое направление даже и мне, широкому читателю, удалось проследить. Человек и боль — это, может быть, самый фундаментальный вопрос цивилизации. Я не удивлюсь, если узнаю, что вы удостоены за этот труд Сталинской премии первой степени. Хотя, должен признаться, мне показалось, что кое-где там звучат пессимистические нотки, но мы не будем их касаться.
Каков фрукт! Именно так, фрукт, и подумал Градов о своем собеседнике. Даже пессимистические нотки уловил в медицинском трактате. Странно начинается наш разговор. Тут, очевидно, я действительно могу и премию получить, и башки лишиться. Подумав об этом, он успокоился и даже повеселел.
— Итак, Иосиф Виссарионович, вы хотите, чтобы я сделал заключение о состоянии вашего здоровья. Разрешите мне прежде всего узнать, как вы себя чувствуете?
Каков фрукт, подумал Сталин, даже не поблагодарил за высокую оценку его книги. Как будто не понимает, что пессимистические мотивы его книги тоже могут быть взяты под прицел. Впрочем, это ведь профессор Градов, это ведь не какой-нибудь там Эттингер или Вовси, это уж врач… врач по призванию… С ним надо отставить в сторону весь политический аспект моего здоровья…
— Я чувствую себя, в общем, вполне… — хмуро заговорил он. Как сказать: вполне нормально? Тогда зачем вызывал? — Вполне работоспособным, — продолжил он. — Однако возраст уже солидный, и товарищи по Политбюро…
— Простите, Иосиф Виссарионович, — мягко, в паузу, вступил Градов, — но меня сейчас как врача интересуют не мнения членов Политбюро, а ваши собственные, как моего сегодняшнего пациента, ощущения. Жалуетесь ли на что-нибудь?
Ему показалось, что Сталин в этот момент с досадой глянул на обшитые дубовыми панелями стены приемной. Неужели этот Градов заметил, что я боюсь подслушивания, подумал Сталин.
— Как ваше имя-отчество? — вдруг, неожиданно для себя самого, спросил он профессора.
Градов даже вздрогнул: книгу «Боль и обезболивание» прочел, а имени и отчества не помнит.
— Меня зовут Борис Никитич.
— Хорошо, — кивнул Сталин. — Так удобнее обращаться, Борис…
— Никитич, — еще раз подсказал Градов.
— Жалобы есть, конечно, Борис Никитич. Увеличилась утомляемость. Бывает большое раздражение. Кашель. Боли в груди, в руках и ногах. Бывает, голова кружится. Желудок не всегда идеально функционирует. Моча шалит… вот такие дела, то да се… Борис Никитич… Ну, знаете, в наших краях люди до ста лет живут… — В этот момент Градову показалось, что Сталин повысил голос. — До ста лет спокойно живут. Жалуются, но живут. — Он улыбнулся, видимо вспомнив кого-то в «своих краях».
— Ну что ж, давайте работать, Иосиф Виссарионович, — сказал Градов. — Я начну с личного опроса, как мы говорим, «сбора анамнеза», и осмотра, а потом, как вы понимаете, нам понадобится оборудование и помощники.
— Оборудование, помощники… — недовольно пробормотал Сталин. Очевидно, он как-то иначе представлял себе свою встречу с профессором Градовым.
— Ну конечно, Иосиф Виссарионович, как же иначе? Без рентгенограммы, ЭКГ, лабораторных данных я не смогу сделать заключения. В связи с этим я бы предложил, чтобы мы с вами перебрались на Грановского…
— Никакого Грановского! — оборвал его Сталин. — Все можно сделать в Кремле!
Повернувшись в кресле, он нажал кнопку на письменном столе. Почти немедленно в комнату вошли два человека в белых халатах. Оказалось, что по соседству ждет распоряжений целая группа сотрудников 4-го управления.
— Ну что ж, прекрасно, это еще удобнее, — проговорил Градов.
Он поздоровался за руку с вошедшими и попросил первым делом принести… он чуть было не сказал «историю болезни», но
Ознакомительная версия. Доступно 47 страниц из 307
