нет? Может, ему неважно, кто перед ним стоит. Вчера вечером я пыталась убедить себя, что, даже если Ральфа нет на картине, он все равно является ее частью. Как запах еще не высохшей масляной краски и скипидара. Вдруг он как-то проник в портрет, когда Эвелин его писала, и остался на полотне вечной тенью?
Все долго молчали.
– Звучит просто душераздирающе грустно, – произнес наконец Робин. – Я бы предпочел, чтобы это был обычный призрак.
– Но тебе не приходится жить с ним в одном доме, – раздраженно возразила Люси.
– Тут ты права. – Робин встал и вынул из тостера, стоящего на разделочном столе, четыре кусочка равномерно поджаренного хлеба. Три он ловко разложил по тарелкам, а лишний бросил на сковородку.
– Мне все-таки кажется, что тебе стоит с кем-то об этом поговорить, – повторил Фил. Он потянулся к банке с апельсиновым джемом и щедро размазал его по своему тосту.
Друзья удивленно захлопали глазами.
– Ты будешь есть джем с беконом? – чуть помолчав, спросил Робин.
– А почему нет? Американцы все время так делают. Фантастически вкусно. Попробуйте. – Фил зачерпнул ложкой джем и поднес ее к тарелке друга.
– Ни в коем случае! – Робин поспешно отодвинул тарелку. – Иначе не миновать скандала.
Фил засмеялся.
– Не хочешь – не надо. – Он уронил ложку в банку и взглянул на Люси: – Серьезно. Думаю, тебе надо обсудить ситуацию со знающим человеком. По многим причинам.
Она потянулась за кофейником.
– Хочешь сказать, из-за Ларри? Но это же был не Ларри. А я бы так хотела увидеть его… – Люси налила себе кофе и стала медленно его потягивать. Лицо у нее снова стало несчастным.
Робин легко коснулся ее руки.
– Он обрел покой, Люси. Отпусти его. А тот парень, вероятно, так и скитается. Если он призрак. – Робин повернулся и включил радио. – Так, давайте сменим тему. После своих праведных трудов я надеюсь увидеть твою пустую тарелку. Не желаю смотреть, как ты чахнешь. – Он подмигнул Филу. – И тебя это тоже касается.
Только в начале пятого Люси наконец вернулась в галерею. Трудно было покинуть теплый дружелюбный дом на Лайон-стрит, где она чувствовала себя обласканной и в безопасности. Но не оставаться же там навсегда. Она поднялась по лестнице, направилась к двери мастерской и открыла ее. Комнату заливало солнце, картина стояла в прежнем виде: Эви и молодой летчик у нее за плечом, нетронутый. Ральфа не было видно. Люси помедлила, чего-то ожидая, потом развернулась и пошла в гостиную, оставив дверь открытой.
Кипа бумаг, которые она прихватила из коттеджа Роузбэнк, лежала на столе у окна. Придвинув стул, Люси села и начала читать заметки Эви, на этот раз медленно и внимательно, изучая каждое слово.
Почти каждая страница представляла собой черновик отдельного письма. Люси заподозрила, что тексты давались Эви нелегко. Она переживала по поводу формулировок, и часто художнице казалось, что ей не удается правильно передать свою мысль, а потому она переписывала послания, пока не добивалась безликости и невыразительности стиля. Единственным длинным письмом было то, на которое Люси сразу обратила внимание, когда стала перебирать корреспонденцию, – оно занимало три страницы. Жутко раздражало, что адресат оставался неизвестным. Люси откинулась на спинку кресла и вздохнула. Возможно, в мастерской Эви есть и другие письма, пока не обнаруженные.
За час Люси отсканировала все листы и сложила послания в коричневый бумажный пакет, чтобы вернуть в Роузбэнк. Теперь нужно было подумать, как распределить найденное по категориям. Напрасно она волновалась из-за решения взять бумаги с собой. Как иначе разобрать их и написать книгу? Может, Долли Дэвис и относится к ней с подозрением, но Майк определенно ей доверяет.
Глубоко погрузившись в размышления, Люси выключила сканер и с конвертом в руках встала. Сотрудничать с Майком тоже не так-то просто. Как бы приветливо он ни вел себя вчера в мастерской и за ланчем – за который заплатил, не позволив ей внести свою лепту, – Люси чувствовала, что он держит ее на расстоянии. Он, без сомнения, очарователен и привлекателен, но есть в нем какая-то замкнутость. Обычно интуиция не обманывала ее насчет людей, и Люси все время вспоминала неловкость, которую почувствовала во время их прощания. Майк пообещал вернуться домой к ужину и попросил ее остаться, но Люси показалось, что он говорит неискренне. На словах он проявил заботу: как она поедет домой во время грозы? – но она была уверена, что на самом деле он хочет поскорее выпроводить гостью из коттеджа. Может, он боялся вызвать недовольство своей девушки, когда та узнает о его общении с другой женщиной? Вряд ли. Всем очевидно, что после смерти Ларри Люси не стремится и никогда не будет стремиться к новым отношениям. Значит, настороженность Майка связана с ее интересом к жизни Эви. Но если он возражает против изысканий, достаточно просто сказать ей об этом. Люси опять пришли на ум его слова: «Будь у меня хоть малейшие опасения, я бы вас и за километр сюда не подпустил».
Намекает ли обнаруженный ею черновик письма на некий секрет, или это всего лишь перебранка с местным торговцем?
Но с другой стороны, Майк пригласил ее посещать коттедж когда угодно и даже дал ключи. Человек, который что-то скрывает, не станет так поступать.
Люси положила конверт на стол.
Провожая ее с Лайон-стрит, Робин взял Люси за руки и сказал: «Послушай. Мы поговорили и пришли к соглашению: начиная с завтрашнего дня я буду работать в галерее каждый день, чтобы у тебя появилась возможность разобрать архив Эви. Мы считаем, что сбор материала для книги давит на тебя, поэтому надо закончить с ним как можно скорее. Ладно? Только не возражай. Все решено».
Решено так решено. Завтра она снова поедет в коттедж, и у нее будет возможность походить по дому одной, чтобы прочувствовать атмосферу творческой обители и заглянуть в личные вещи Эви прежде, чем Долли заберет их.
5 сентября 1940 года
Когда на следующий день Тони Андерсон приехал на ферму, Рейчел дома не было.
– Мне дали увольнительную на несколько часов. – Он затормозил около кухонной двери и выпрыгнул из машины.
Эви только что вышла, чтобы покормить кур, и остановилась, держа в руке миску с объедками. Собаки ушли вместе с отцом в поле.
– Извини, – продолжил Тони, заметив вспышку раздражения у нее на лице. – Я не вовремя?
Она покачала головой.
– Для меня всегда не вовремя! – Эви вздохнула и замялась: – Я не то хотела сказать. Просто я вечно занята. Дела на ферме никогда не переделаешь, Тони, – она улыбнулась гостю, – а вчера
