есть?
Она бы не удивилась, увидев Долли, но в доме никого не было. Свет погашен, двери и окна закрыты, и единственные признаки жизни демонстрировала муха, которая, сердито жужжа, билась в оконное стекло.
Люси вошла в кухню. Тишину нарушали медленно падающие в раковину капли. Люси подошла и закрутила кран. Создавалось впечатление, будто кто-то только что вышел из помещения. В воздухе царило напряжение, дом казался живым. Люси осторожно прикоснулась к чайнику, почти уверенная, что он теплый, но он был совершенно холодным. Это не Долли она боялась встретить здесь, внезапно пришло в голову Люси, а бывшую владелицу коттеджа.
– Эви? – вслух произнесла она, ожидая ответа.
Никто не откликнулся. И все же не оставляло чувство, будто Эви где-то здесь, притаилась и ждет, пока ее позовут.
Люси прошла по коридору и остановилась у лестницы, глядя вверх. Узкие неровные ступени из полированного дуба на середине марша резко поворачивали, так что площадки видно не было. Женщина сделала глубокий вдох и поставила ногу на ступеньку, поморщившись, когда та издала мучительный скрип.
С площадки двери вели в две маленькие спальни и в ванную. Люси снова помедлила, чувствуя себя бесцеремонным гостем, одолеваемым нездоровым любопытством, но заглянула сначала в одну комнату, потом во вторую. С другой стороны, Майк разрешил ей пользоваться туалетом и сказал, что в спальнях нет ничего ценного для изучения жизни прежних жильцов. Комнаты были аккуратные и чисто убранные, совершенно обезличенные. Не потому ли, что пожитки Эви сейчас загромождали мастерскую? Люси ощутила прилив печали оттого, что невольно стала причиной выселения художницы из родного дома. Она стояла в той спальне, что чуть больше, и осматривалась. Потом осторожно подошла к комоду и слегка выдвинула верхний ящик. Он был пуст, как и нижний. Изнутри едва уловимо тянуло затхлостью. Разумеется, ящики освободили буквально на днях.
Повернувшись и взглянув на картины на стенах, Люси почувствовала мгновенный укол разочарования. Работ самой Эви здесь не было. Люси осмотрела каждую картину по очереди: одна у двери, две на противоположной стене и несколько небольших гравюр около окна. На обоях ниже гравюр остались бледные следы: там висели другие картины, и сняли их совсем недавно. Дело рук таинственного Кристофера? Если так, то он, несомненно, весьма педантичен: пропавшие картины были очень маленькими. Люси испустила тихий стон. Надо расспросить Майка про его кузена и попробовать добыть адрес. В его владении явно оказались произведения, которые никогда не находились в публичном поле, и совершенно необходимо включить их в полное описание работ Эви.
Лестница заскрипела, и Люси резко обернулась.
– Кто там? – нервно окликнула она.
Ее снова охватило чувство вины, а также ужас при мысли, что ее застукают за неблаговидным занятием, шныряющей в доме, хотя она и получила разрешение находиться здесь. Люси на цыпочках подкралась к двери и выглянула наружу. Там никого не было. Она вышла на площадку и посмотрела вниз. Из-за изгиба лестницы она не могла видеть нижний этаж. Дом снова погрузился в безмолвие.
– Тут кто-нибудь есть? – опять крикнула Люси.
Звук ее голоса прозвучал в тишине слишком громко и навязчиво. Ответа не последовало. Люси осторожно поставила ногу на верхнюю ступеньку и начала медленно спускаться, морщась от скрипа и стона лестницы. В коттедже было пусто.
Люси проработала в мастерской два часа, потом сделала перерыв, чтобы заварить себе кофе. Она собрала массу бумаг и записных книжек и понемногу начала соображать, как развивались события. Кристофер – или тот, кто делал предварительную ревизию вещей Эви, – забрал все, что очевидно могло представлять ценность; это было понятно. Насколько успела заметить Люси, не осталось ни этюдов, ни картин, ни рисунков, ни блокнотов с описанием произведений, ни беглых эскизов, ни набросков на клочках бумаги или хотя бы каракулей. Но сохранились другие ценные, по крайней мере для исследователя, свидетельства: заметки, черновики писем самой художницы и послания от разных людей, включая торговцев произведениями искусства, где упоминались картины, о которых Люси никогда не слышала, порой с достаточно подробными характеристиками.
Она начала складывать бумаги в картонные папки и добавила к ним те, что привезла назад из галереи. Она решила каждый раз забирать с собой небольшую порцию документов и сканировать их, чтобы составить полный архив на компьютере. Через некоторое время Люси остановилась и, распрямив поясницу, огляделась. Она едва приступила к работе, которую предстояло выполнить, но в то же время стала чувствовать, что начало положено. Завтра она займется стопкой коробок у дальней стены.
Когда, прибравшись в мастерской, Люси выключала свет, то услышала на тропинке в саду шаги. Она замерла, затаила дыхание и уставилась на дверь. В доме стояла тишина. Откуда-то издалека раздался пронзительный крик потревоженного черного дрозда и разнесся эхом по саду. На цыпочках Люси подошла к двери и взялась за ручку. Несколько секунд подождала, прислушиваясь, и распахнула створку. Никого. Позади нее от внезапного сквозняка перевернулась банка с кистями, покатилась по столу и с грохотом упала на пол.
6 сентября 1940 года
Ральф стоял на кухне, переводя взгляд с отца на мать и обратно.
– Нужно рассказать ей. Эдди обокрал ее на крупную сумму.
Он выдвинул стул и сел за тщательно вычищенный стол из сосновых досок, с серьезным видом опершись на локти.
Дадли опустился на стул напротив него. Собаки, Джез и Сэл, бросились к его ногам.
– А как ты об этом узнал, сын?
Ральф почувствовал прилив старой враждебности по отношению к отцу. Всегда-то тот сомневается в сыне, не верит его словам.
– Я был в Чичестере и видел в витрине маленькой галереи в Уэстгейте работы Эви. Они продаются по астрономическим ценам, а он платит ей гроши.
Рейчел оперлась спиной о раковину.
– Откуда мы знаем, сколько он ей платит?
– Она сама сказала мне. Так радовалась, дурочка. Он выдал ей два фунта за картину с изображением сарая с розами вокруг него, а в витрине написана цена пять гиней[9].
Дадли фыркнул.
– Я всегда считал, что этому прохвосту палец в рот не клади. – Он вздохнул.
– Хорошо же он нажился на ее работах, да и галерея тоже, – вставила Рейчел.
– Представляете? – Возмущенный Ральф посмотрел на мать. – Я бы поговорил с хозяином галереи, но было закрыто. В следующий раз я обязательно зайду и узнаю, что у них за дела с Эдди. Не позволю водить мою сестренку за нос. Кстати, где она?
– Поехала на аэродром. Эдди жаловался, что она мало рисует для портфолио, которое надо предоставить в Комитет военных художников. Ты же знаешь, как она стремится заслужить их
