мимо пруда с утками, и выбрались на тропинку, ведущую к склону холма, где принадлежащее семье стадо саутдаунских овец щипало под лучами солнца травку. За холмом к западу и к востоку от фермы расстилался Саут-Даунс, а к югу лежали равнины Суссекса, тянущиеся к Ла-Маншу. Ферма находилась в складке невысоких холмов с поросшими лесом косогорами; в нежной траве блестели полевые цветы, сжатые поля под вечерним солнцем сверкали золотом. Этот идиллический пейзаж Эви с такой любовью рисовала на картинах, запечатлевших Англию в более счастливые времена, до войны. Англию, которую она больше не хотела изображать.
– Так. – Тони остановился, повернулся к ней лицом и протянул руку. – Начнем сначала. Если мы собираемся пожениться, то должны быть представлены как положено, как будто здесь присутствуют наши родители. Рад познакомиться с вами, мисс Лукас. Можно я расскажу вам о себе?
Эви захихикала и пожала протянутую руку.
– Рада знакомству. Расскажите мне все.
– Мне двадцать один год, и я прошел три четверти курса юриспруденции в Эдинбургском университете. Если я выживу в этой войне, – Тони сделал глубокий вдох и продолжил: – …То хочу вернуться и закончить обучение. Это моя мечта – стать юристом. И я от нее не отказался. – Он помолчал.
Эви ничего не ответила. Она изучала его лицо.
– Я единственный сын Алистера и Бетти Андерсон, которые живут около Уигтауна в Юго-Западной Шотландии. Они такие же фермеры, как твои родители, но владеют гористыми, а не равнинными землями. У нас уютный каменный дом, принадлежавший нескольким поколениям нашей семьи, – медленно рассказывал Тони. – Мама с папой очень расстроились, что я не захотел стать фермером, но вдохновили меня следовать велению своего сердца. – Он замолчал и снова глубоко вздохнул. – После войны мне придется вернуться в Шотландию и получить диплом юриста, так что ты поедешь со мной и будешь жить в Эдинбурге. – Молодой человек снова сделал паузу. – Но мои родители тебе понравятся, я не сомневаюсь, и они тебя тоже полюбят. Мы будем часто их навещать.
– Тони, подожди. – Эви приложила палец к его губам. – Дело принимает слишком серьезный оборот.
– А я и говорю серьезно. – Через ворота в живой изгороди они вышли к поросшей травой обочине, тянущейся вдоль взбирающихся по крутым склонам зарослей орешника, сквозь который овечьи тропы вели к простроченной колокольчиками и пазником вершине. Тони взял девушку за руку и повел за собой.
– Пойдем. Хочу посмотреть на долину с холма.
В скрытой от ветра мелкой ложбине под песни жаворонка, порхающего высоко в небе, они занялись любовью. Потом Эви лежала на спине, закрыв рукой глаза, сонная и довольная, и вдыхала запах мягкой травы, а Тони сидел, глядя вдаль. Монотонное тарахтение сноповязалки, доносимое ветром с ячменного поля внизу, где работали родители Эви, убаюкивало обоих в теплом гнездышке. Они долго и нежно целовались, потом снова приникли друг к другу, и только отдаленный рев мотора самолета где-то на юге заставил их разомкнуть объятия и сесть. Эви, дрожа, натянула блузку.
– Первый налет сегодня.
Тони поспешно оделся и, качая головой, снова сел рядом с ней.
– Мне положено быть на аэродроме. Стыдно, что ребята там без меня.
– В этот раз они справятся сами. – Она обняла его за плечи, избегая касаться раненой руки. – Кажется, я в тебя влюбилась, Тони Андерсон.
Он рассмеялся.
– Надеюсь, после всего, что между нами было. – Он сорвал в траве синий цветочек и продел ей в волосы. – Я куплю тебе кольцо.
– С меня достаточно и цветка. – Она поцеловала его в губы. – Знаешь, как он называется? Истод. Это символ вечной любви.
– Неужели?
Эви улыбнулась.
– Ну, вообще-то нет. Но для меня так и будет. Я его засушу и сохраню навсегда. – Она замолчала: черные точки в небе становились крупнее и надвигались плотной тучей.
– «Юнкерсы» и «мессершмитты». Где же наши парни? Чего они ждут? – Тони встал на колени.
Эви потянула его к земле.
– Осторожно. Они могут нас увидеть!
Он невесело усмехнулся.
– Думаю, у гансов на прицеле более крупная мишень, чем парочка любовников в поле. Например, Саутгемптон. А вот и наши! – удовлетворенно воскликнул он, когда на востоке появилось звено самолетов. – Наконец-то. – Он, прищурившись, вглядывался в приближающиеся самолеты. – Интересно, это с нашего аэродрома или из Тангмира? Видимо, и те и другие. Вон еще. Слава богу!
Эскадрилья, развернувшаяся над лесом, разделилась: одно звено устремилось за бомбардировщиками, направляющимися на запад, другие врезались в гущу сопровождающих немецкую эскадрилью истребителей. За несколько мгновений небо превратилось в месиво пикирующих и кружащих самолетов, рев моторов прорезал дневную тишину.
Эви и Тони сидели бок о бок, завороженно наблюдая за разгоревшимся у них над головой боем.
– Битва за Британию, – с благоговейным трепетом произнес наконец Тони. – Ты слышала, как Черчилль сказал об этом по радио? Сражение в полном разгаре, а я в стороне!
– Ты не в стороне, Тони. Ты в первом ряду, – немного погодя ответила Эви. – Относись к этому как к боевой подготовке. Ты изучаешь их маневры и тактику, чтобы знать, как вести себя, когда тоже окажешься в небе.
Оба испытывали безотчетное возбуждение и, затаив дыхание, напряженно следили за воздушным сражением. И вдруг так же внезапно, как началось, все закончилось. Немецкие самолеты один за другим развернулись и направились к югу, два из них оставляли в воздухе черный дымный след, один спиралью ушел вниз и вдали исчез из виду, видимо упав в воду. Два «спитфайра» преследовали отставших, пытаясь расправиться с ними; другие британские самолеты, у которых, вероятно, закончились патроны и подходило к концу топливо, возвращались на базу. Некоторое время в небе было пусто, затем низко над полем вспорхнули две ласточки.
Эви повернулась к Тони и спряталась в его объятиях.
– Ты скоро вернешься в строй, – ободряюще сказала она. Все ее существо кричало, противясь этому. Она не хотела отпускать любимого, мечтала, чтобы он остался здесь, на земле, рядом с ней, в безопасности, но знала, что не сможет удержать его: такого мужчину нельзя приручить. Наконец она встала, потянула его за руку и прошептала: – Надо возвращаться на ферму.
Глава 8
Вторник, 16 июля
Долли Дэвис стояла у кухонного окна с полотенцем в руках и смотрела на улицу. Через десять минут ей надо было выходить из своего маленького коттеджа в Мидхерсте и шагать в конец застроенной однотипными домами улицы к остановке автобуса, который, поплутав по окрестным деревушкам, в конце концов высадит ее у коттеджа Роузбэнк.
Она думала всю ночь и по-прежнему прокручивала в голове ту же мысль: можно ли доверять Люси
