признание. – Рейчел задумчиво помолчала. – А рисунков аэродрома в галерее нет?
Ральф покачал головой.
– Только пейзажи с фермы. Картинки для коробок шоколада.
– Я так и думала.
– Вряд ли ей позволят продавать изображения летного поля, – поразмыслив, сказал Ральф. – Она даже не имеет права там находиться. Эдди, кажется, уверен, что сможет переубедить членов комитета, но им не нравится, что женщины занимаются таким творчеством. Художницам положено изображать бытовые сцены, а не воздушные бои.
Рейчел вздохнула.
– А ее привлекают как раз серьезные сюжеты. Вряд ли мы сможем ее остановить. И с Эдди она ссориться не станет – не захочет упускать свой шанс попасть в списки комитета. Он, похоже, имеет влияние в различных областях. Мне это не нравится, но, думаю, вмешиваться не стоит. Девочка сама разберется.
Ральф отодвинул стул и встал.
– Я поговорю с ней, когда представится возможность съездить в галерею. Не волнуйся, – добавил он, когда мать хотела что-то возразить, – я не стану давить. Кроме того, сдается мне, Эдди уже не пользуется ее расположением, как раньше. Наша Эви положила глаз на другого кавалера. – Он улыбнулся.
Дадли грубо хохотнул.
– На того светловолосого шотландца? Я видел, как она на днях строила ему глазки.
– И неудивительно, – с улыбкой сказала Рейчел. – Парень просто очаровательный. – Она подошла к плите и сняла чайник с конфорки. Налив воды из-под крана в раковине, она снова поставила чайник на плиту. – Я не буду жалеть, если она захочет отдалиться от Эдди, но в то же время с ним надо быть осторожнее. Он может загубить ее надежды стать художницей щелчком пальцев. Стоит ему только сказать про Эви что-нибудь нехорошее в Консультативном комитете, или в одной из рецензий, или даже в местных галереях – и для нее все будет кончено. Я знаю, что у дочки есть талант, и уверена, что однажды она сумеет попасть в мир искусства, но сейчас девочка юна и неопытна и не знает людей, по крайней мере так, как Эдди. Пока он считает, что Эви его уважает и увлечена им, он будет ей хорошим другом.
– Ты понимаешь, что говоришь, Рейчел? – взорвался Дадли. – Только послушай себя! Считаешь, у нее нет гордости? Ты как будто предлагаешь ей продаться этому человеку.
Рейчел поджала губы.
– Я ничего такого не говорила. Просто волнуюсь, что она может упустить свой шанс на успех. – Щеки у нее слегка зарумянились, и она повернулась к сыну: – Ты надолго, Ральф? Хочешь чаю?
– Не откажусь. – Ральф любовно улыбнулся матери. – Мне скоро надо возвращаться. Но чашечка чаю с мамой и папой – в первую очередь, а гансы со своими ежедневными атаками пусть подождут. – Он притворился, будто не заметил, как Рейчел отвернулась, пряча лицо. – Сейчас они громят Портсмут, но уверен, что парни без меня справятся. – Он увидел, как отец поднял брови. – Да ладно, шучу, мне дали пару часов. Мы сейчас получаем короткие увольнительные. Не беспокойся, пап, я не отлыниваю. – Ральф помолчал. Ему нужно было еще улучить время для другого визита – к симпатичной юной сотруднице Женской вспомогательной службы ВВС по имени Сильвия, с которой он познакомился на танцах в Богноре. Но есть еще минутка выпить чашку чая. Молодой человек достаточно знал мать и догадывался: стоит ему упомянуть о девушке, и его не выпустят из дома без допроса с пристрастием. Он вздохнул. – Ты ведь понимаешь, что меня в любое время могут перевести на другое место службы? – мягко спросил он у матери. – Невероятная удача, что наша эскадрилья размещается в Тангмире. С тем же успехом это могла быть любая другая авиачасть в Англии.
Рейчел кивнула.
– Постараемся видеться как можно чаще, пока ты здесь, – прошептала она. Потом откашлялась и, отвернувшись, быстро пересекла кухню. – У меня припасен фруктовый кекс. Думаю, ты заслужил кусочек, раз уж у нас чаепитие.
Некоторое время из кладовки слышался грохот банок. Потом мать появилась с тарелкой в руках и с подозрительно блестящими глазами.
Эви провела утро, рисуя с натуры бараки и механиков из наземной команды. Эскадрилья поднялась в воздух до ее прибытия, ненадолго приземлилась, чтобы пополнить топливные баки и боеприпасы, и взлетела снова. Повидаться с Тони возможности не представилось. Девушка сосредоточилась на работе, лихорадочно делая наброски и заметки для задуманной серии картин. Командир звена Б пригласил ее в офицерскую столовую пообедать и полюбоваться фарфоровым сервизом, который военным подарили в дополнение к мебели, презентованной летчикам, чтобы улучшить их быт. Эви приняла приглашение в надежде, что появится Тони, но, как ей сообщили, он сел в Тангмире из-за протечки в топливопроводе, после того как фюзеляж самолета пробило шрапнелью.
Они встретились только ближе к вечеру, когда юноша с перевязанной рукой приехал на ферму.
– Чепуха, – бодро отмахнулся он, когда Эви выскочила во двор ему навстречу. – Царапина.
Девушка бросилась ему на шею, и он вскрикнул:
– Ой! Осторожно!
– Извини, извини! – Эви в ужасе отпрянула. – Тебе больно? Ах, Тони, прости.
Лицо у него было белым.
– Да нет, ничего страшного. – Он натужно улыбнулся. – Местный франкенштейн меня подлатал. Рана уже затягивается. Но мне запретили летать пару дней, чтобы я ненароком не сбил наш самолет. Так что я в твоем распоряжении.
Эви подняла на него глаза.
– Родители на дальнем поле, вяжут последний ячмень в снопы. Они не вернутся до темноты. Я тоже должна туда идти. – Она улыбнулась и взяла его за руку. – Пойдем в дом, угощу тебя пивом. Потом, если хочешь, можем подняться в комнату.
Он удержал ее.
– Может, сначала прогуляемся? Ты не против?
Она удивленно взглянула на него.
– Не хочешь пива?
Он улыбнулся, и в глазах заиграли озорные огоньки.
– Конечно, хочу. Мечтаю остаться с тобой наедине, ты же знаешь. Просто давай сначала пройдемся и поговорим. Последние дни меня совсем измотали. – Он вдохнул, как будто собирался сказать что-то еще, но передумал. – Если бы мы… – он повел здоровой рукой, словно не находя слов, – ну, занялись любовью… – Он снова замолчал, потом снова сделал глубокий вдох. – Я уважаю твоих родителей, Эви, и тебя саму, поэтому стараюсь не омрачить наше счастье. Очень важно, чтобы все произошло как надо.
Эви широко улыбнулась.
– Старый романтик! Ничто не может омрачить наше счастье, Тони. Я знаю, что еще молода, но я училась в художественной школе. – Она осторожно добавила: – И до войны жила в Лондоне.
Он словно опешил, потом его лицо озарилось обычной безудержной улыбкой.
– Вот как? – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. – Тогда пойдем. – Он взял девушку за руку и потащил куда-то.
Они прошли через двор,
