мама вошла на кухню, я будто очнулась.
— Нужно сообщить в Англию. Папа, наверное, скоро уже приедет сюда… Мне кажется, где-то здесь была записная книжка со знакомыми бабушки еще тех времен, когда она преподавала…
Мама открыла шкаф и начала искать. Я тоже поднялась и стала помогать. Записная книга нашлась в шкатулке для шитья.
— Тогда я пойду звонить в гостиную.
— Хорошо.
Каждая из нас несла в себе собственное сожаление. Я осталась с ним на кухне, а мама унесла в гостиную. Когда мама вышла, я положила голову на стол. Лицо у меня исказилось, и из груди вырвалось какое-то глухое «А-а-а…».
Это было не просто горе. Скорее, нечто такое, с чем невозможно было справиться и для чего не находилось слов. Наверное, ближе всего к этому подходило слово «мука». Но слез все равно не было. Этот холод. Что со мной такое?..
Тут вдруг в кухонную дверь постучали. Коротко, два раза. Я подняла голову. Это был Гэндзи-сан.
Я медленно встала и открыла дверь. Все чувства словно покинули меня, и мне казалось, будто кокон завернули в тысячи тонких прозрачных оболочек. От прежней угрожающей грубости в Гэндзи-сан не осталось и следа — он будто стал вдвое меньше. Ссутулился, почти согнулся и протянул мне что-то.
— Поставь это ей, пожалуйста.
Это был гинрёсо.
Я невольно ахнула и приняла цветок обеими руками.
— Хозяин этого дома любил его. Я-то был человеком никудышным, а он ко мне все равно по-доброму…
Гэндзи-сан говорил, моргая воспаленными глазами. И только тут я поняла, что он плачет.
— Если нужно будет что-нибудь сделать, зови.
Он уже хотел уйти, но вдруг опустил взгляд себе под ноги.
— Ух ты. Как у тебя тут много огуречной травы[11] цветет.
Я тоже посмотрела вниз. Цветок, который я про себя называла «маленькая незабудка», разросся в красивый пышный кустик и весь стоял в цвету.
— Это называется огуречной травой?
Если подумать, это были первые слова, которые я сказала Гэндзи-сан без отвращения. Наверное, потому, что я все еще чувствовала себя как будто целиком завернутой в тот прозрачный кокон.
— Так у нас его зовут, — кивнул Гэндзи-сан и ушел.
В руках у меня и правда был тот самый гинрёсо. Странный цветок, будто сделанный из серебра. Даже теперь, в такую минуту, он приковывал взгляд. Я поставила его, как это делала бабушка, в маленькую вазу перед фотографией дедушки. Я вернулась к кухонной двери, чтобы полить мою дорогую «маленькую незабудку». Наклонилась и как бы машинально взглянула на то самое грязное стекло. И в тот же миг меня будто ударило током. Я так и осела на месте.
На испачканном стекле виднелись следы, словно кто-то, как это часто делают маленькие дети, водил по нему пальцем или чем-то похожим.
От Ведьмы Запада — Ведьме Востока.
Душа бабушки благополучно выбралась. Полный успех.
«Этого только что не было», — подумала я.
Когда сюда заходил Гэндзи-сан, этого еще не было… Или все-таки было? Просто я не заметила?
Бабушка…
Бабушка…
Бабушка все помнила. Наше обещание…
В тот миг я всем телом почувствовала бабушкину любовь — такую огромную, что она будто лилась на меня светом. Этот ослепительный свет словно растопил все недопонимания, которые были между нами, и все чувства, запечатанные внутри, сразу ожили. И в то же мгновение я ясно почувствовала и другое: бабушка действительно умерла. Я больше не понимала, что я чувствую, — радость или горе. Я закрыла глаза. Крепко, до боли сжала кулаки. И, не в силах больше сдерживаться, закричала:
— Бабушка, я тебя люблю!
Слезы хлынули по щекам, и в этот миг я услышала тот самый голос, который теперь — впервые по-настоящему — хотела услышать всем сердцем. Он прозвучал в моей душе и, казалось, разлился по всей кухне, как теплая бабушкина улыбка:
I know.
История Блэки
В школе сейчас все увлечены страшными историями. Одна из причин тому, наверное, наступившее лето, но еще и то, что от таких рассказов по коже бегут мурашки и возникает чувство, будто ты приближаешься к какому-то другому миру, совсем не похожему на тот, где живешь сейчас. Я не из тех, кто любит поддаваться всеобщим увлечениям, но, когда кто-нибудь начинал рассказывать услышанные от дедушки истории про призраков, которые появлялись в переулке, или про соседний дом с привидениями, к которому никто не осмеливался подходить, я невольно навостряла уши. Может быть, мне только казалось, но в последнее время как будто и по телевизору только и делали, что показывали специальные выпуски про странные и необъяснимые события. Если я знала, в какой день будет трансляция, то обязательно старалась смотреть. Поэтому в один из вечеров, когда по телевизору ничего такого не показывали, после ужина с мамой я не выдержала и спросила:
— Мам, а ты знаешь какую-нибудь историю, от которой прямо мурашки по коже?
— Историю, от которой мурашки?..
Мама, заваривая чай, ненадолго задумалась. Потом взяла чайник и, неся его к столу, сказала:
— Не уверена, страшная она или нет, но ты же знаешь, я иногда поздно возвращаюсь домой.
— Ага, — ответила я, неся к столу чашки.
Папы не было дома: он по работе жил в другом городе.
— Так вот, если свернуть с большой улицы у станции, там начинается совсем темная дорога в гору.
— Ага, знаю такую.
История мамы была похожа на начало настоящей страшилки, и, едва сев за стол, я тут же подалась вперед.
— И вот когда мне становится тревожно и одиноко, там обязательно появляется что-то вроде черной тени.
Мамин голос стал ниже, и я совсем втянулась в ее рассказ.
— И?..
— И все.
Наверное, чтобы подчеркнуть, что история и правда закончилась, мама крепко сжала губы.
— Ну ма-а-ам. А откуда эта тень появляется?
— Откуда я знаю. Но она ведь ничего плохого не делает.
— Но все равно же жутко.
Мама пожала плечами и сказала:
— М-м… да нет. Знаешь, мне это все напоминает Блэки.
Блэки звали собаку, которая жила в доме у бабушки, то есть в родительском доме мамы, в горах, вдали от людей. Он умер, когда я была еще маленькая. Иногда я слышала о нем какие-то рассказы, но почти ничего толком не знала. Кроме того, как он умер.
— А когда у вас появился Блэки? Сколько тебе тогда было лет? У бабушки дома ведь была старая фотография, на которой они вместе с дедушкой.
Дедушки к тому времени, когда умер Блэки, уже не было в живых.
— Блэки
