по книге Гань Бао и писать! При желании можно подтянуть «Каталог Гор и Морей». А пространство и люди – эти. И время – вот это наше, а не третий-четвертый века.
А кто и зачем кричал «койыкъёс»? Во время этой большой работы и разберемся. Но, скорее всего, это кричала Судьба, чтобы я сюда прибыл, – и вопрос уже закрыт или полузакрыт.
11
Мне как русскому человеку хотелось, чтобы лоси подмигнули мне и в третий раз, пока я отсюда не уехал. Я не стал этот третий раз никак караулить, а просто зашел в магазин «Фикс Прайс» в надежде выбрать себе там что-нибудь лосиное.
«Фикс Прайс» в Шаркане я сразу заметил – он прямо напротив автостанции, на том же пятачке, где и «Пятерочка», и «Магнит». Ну и как всегда – вынес оттуда гораздо больше приобретений и денег оставил больше. Но всё же оказалось очень нужное! Думал просто, к примеру, наклеечку с лосем купить меньше чем за сто рублей, но ее-то как раз не нашел!..
Гуляя по залу с корзиной, положил в нее маленькую дорожную терку – размером вот прямо с палец, пригодится в поездках, или кому-нибудь подарю; спиртовые салфетки – я обожаю их, как и запах спирта, а мои почти закончились; очень дешевый и вполне себе сносный растворимый кофе, а то свой я почти допил; и зеленый пластмассовый артишок на ножке! – не поверите, но так и написано на оборотной стороне: фигурка «Артишок на ножке» – и размером он уже с целую ладонь. Для чего он? Вероятно, для дизайна интерьера, для того чтобы такую милоту хранить и любить. А еще – дарить, и я взял два зеленых пластмассовых артишока, они еще и приятно тяжелые, обязательно подарю, решу кому, и точно уже очень близкому и понимающему человеку, похожему на меня душой. Вот этот артишок как раз таки – про лосей. Лоси бы ведь артишоки обязательно съели, если бы их нашли или если бы мы лосям артишоки предложили. И зеленые мои артишоки – как леса, в которых лоси живут. Догадайтесь, где эта прелесть сделана? Ага – именно там!.. Провинция Чжэцзян, город Нинбо, это огромный порт на Восточно-Китайском море!..
12
На обратном пути в Воткинске попрыгал на батуте. Сделал над собой усилие – и позвонил в батутный центр «Скай Джамп» в вечер перед отъездом из Шаркана и записался на завтрашний день. Было здорово и смешно, только одному грустно, надо будет в следующий раз пойти туда не одному.
Прыгая – подумал (хорошие мысли часто ловятся при ходьбе и тряске): а не прокатиться ли мне из Ижевска на самолете через Москву? А там уж – на поезде до Нижнего, а из Нижнего – на простой электричке к себе на север, а потом на пазике. Из Воткинска на такси приехал сразу в ижевский аэропорт. Самолет в начале февраля был полупустым. Полетели!
В Москве я только похлебал вьетнамский суп, успеть что-то еще другое в этот раз не было возможности. И прекрасно же. А то там, где я зимую, таких супов точно не найдешь, а я скучаю по ним.
Сел в ночной поезд и утром был в Нижнем. Купил себе там аэроглиссер! Модель, ее надо будет еще собрать, но очень красивая коробка – красное, оранжевое, голубое, белое по цветам… И аэроглиссеры я ценю не меньше, чем артишоки на ножках. Было время до электрички – и я зашел в «Республику» напротив вокзала, а там магазин «Леонардо». И вот – мы с этой коробкой встретились и теперь в обнимку!
Когда поздним вечером шел домой темными улицами своего по-зимнему душистого лесного-речного города, с окнами в резьбе, горящими в деревянных и каменных иногда домах, а кое-где еще и до сих пор украшенными светодиодными гирляндами, приехавшими сюда из самых разных провинций Китая, хотя начался уже второй месяц нового года, а, ну так китайский же Новый год как раз сейчас, все верно более чем, шел без резиночек-ледоступов, думая о разном своем, – меня на ближайшем к дому перекрестке чуть не сбил «Буран». Кто-то поднимался от реки куда-то в город или сквозь город куда-нибудь к себе в деревню. Такая картина в маленьких прибрежных городах и поселках посреди глубокой зимы иногда встречается. Красиво, что и говорить, но опасно, зараза, же. Мы же договорились стеречь границы здоровья – своего и своего ближнего. Они не нарочно – их мотануло и бросило в мою сторону. Успел отскочить. А мог бы и не успеть. В правилах-то ваших снегоходных что говорится? – для езды по снежному бездорожью, никаких дорог общего пользования, тем более никакого города. Снегохода у меня нет, но правила я специально читал, потому что наблюдаю этот буранопроменад не впервые. «Вот лоси… – шепнул им в след. – Со койыкъёс…» – и перекрестился. Мог бы и не донести до дома два пластмассовых артишока на ножках и аэроглиссер. Но донес.
Январь 2025
Запретный Город
Царство У
зима. Дмитрий Захаров. Это за мной
Зима ест нас на завтрак.
Еще не успев толком проснуться, мы оказываемся у нее в животе. Там темно и зябко. Даже в шубке из «чебурашки», замотанному толстым теплым шарфом – так, что и глаз почти не видно. Но глазам – видно.
Видно черное небо, поросшее точками звезд. Их десять, двадцать, нет, я не знаю, как называется столько. Но так много! Звезды смотрят из другого, чужого для маленького меня мира. Они что-то знают. Они хотят сказать. Но они так далеко. Даже отсюда я вижу, как они навсегда-навсегда далеко.
Папа везет меня на санках. Куда-то внутрь зимы и темноты, где должно быть запрятано маленькое теплое пятно моего садика, от которого пахнет супом и хлоркой.
Но сейчас поверить в то, что оно существует, не выходит. Я знаю, что со всех сторон только холод, черное небо и немного фонарного света – который нужен, чтобы мы постарались не потеряться. Он вспыхивает то тут то там, и папа тянет меня от одного огонька к другому. Я их считаю: двенадцать.
И еще есть страшная луна. Она висит в небе желтой громадиной и видит все-все-все. От нее не спрятаться, даже если закрыть глаза. Я думаю даже, что, если их закрыть, мы еще скорее ей достанемся.
Что-то дергает меня, и картинка перед глазами переключается. Чернильное небо, которое, если задрать голову, впереди и вверху, вдруг оказывается везде, прямо надо мной, а я – прямо под ним. Вместо войлока саночной спинки меня теперь обнимает снег. Я чувствую его колючесть на щеках. Если бы не шапка и шарф, снег пролез бы к шее и насыпался бы за шиворот.
Наверное, я выпал из санок, когда они в очередной раз застряли, а папа дернул их посильнее. И плачь не плачь – через темноту он не услышит. И никто не услышит. И не двинуться – шуба спеленала. Остается только глядеть в луну.
И я смотрю.
А ты, папа, заметил, как они с зимой вдвоем охотятся на нас?
Шарф немного ослаб, и я выдыхаю в мороз белое облачко. Я даю понять зиме, что я свой, что мы одной крови. Но держит ли зима заветное слово?
Папа, отпустит ли она нас?..
Зимой что-то ест нас на завтрак.
Ты рывком просыпаешься – уже укушенный, под ритм прыгающего сердца, – и долго не можешь сообразить, где именно от тебя отхватили, в каком месте боль гуще. А потом смотришь в темное окно и понимаешь – ничего особенного, конец января.
Морозы в этом году лютые. Таких старожилы, которым больше нечего делать, как раз и не припоминают. Третьего дня несколько парков такси отказались везти меня в аэропорт. Сказали, у них после минус сорока народ не выходит на линию. А тут еще в объезд, мимо главной трассы. Еле уболтал каких-то, третьих, что ли, по счету.
А теперь вот сам несешься по Сухобузимскому тракту. И ты, как никто, понимаешь этих парней из старых колымаг с шашечками, которые предпочитают сидеть без денег, но в тепле. Потому что с деньгами на морозе зябко. В смысле, боязно. В смысле, все внутри сворачивается, если честно. Темень беспроглядная, снежище на все стороны и мертвая дорога,
