душить меня. На миг мне хочется, чтобы эта свобода длилась и длилась… но я немедленно выбрасываю эту мысль из головы. Это запретное желание. Я прожила достаточно. Более чем достаточно. И после того как я найду свою мать, все, чего я хочу, ― это перестать страдать, перестать бороться. Быть живой так выматывает. Чтобы отвлечься от мрачных размышлений, сосредоточиваюсь на ослепительных красках вокруг и на изучении старого квартала и снимаю все, что привлекает мое внимание, то есть почти все подряд: узкие мощеные улочки; сувенирные магазины с их кожаными изделиями и плетеными корзинами ручной работы; каменные церкви, которым уже много веков; реку, огибающую город; голубей, бросающихся на хлебные крошки, которые им сыплют туристы; деревянные двери с грубой резьбой; высокие пороги; беленые дома с балконами, заставленными яркими цветочными горшками. Позже выложу эти снимки в своем блоге. Вдыхаю насыщенный аромат цветов и наконец-то чувствую, как стук моего сердца становится более ровным.
Часы на церковной колокольне показывают, что прошло уже полчаса! Мои внутренние часы, судя по всему, сбились ― я готова поклясться, что не прошло и пяти минут. Наверное, истекает и оплаченное время парковки. По лабиринту боковых улиц я спешу обратно к нашему фургону.
Когда я наконец забираюсь на вершину холма, на противоположном склоне которого мы оставили фургон, вижу, как Кайл выходит ― уже из другого магазина. Он навьючен пакетами с покупками.
Он что, спятил?
Я испытываю не гнев, а любопытство. Быстро иду ему навстречу, не забывая, конечно, скорчить недовольную мину.
Кайл
В конце концов я рассчитался за все собственной карточкой ― хорошо, что не вытащил ее из джинсов после того, как расплатился ей за завтрак. Родители говорят, что нельзя таскать кредитку в кармане, но я никак не могу привыкнуть носить с собой бумажник. За полчаса я спустил все деньги, что заработал за год в «Чизкейк Фактори» (я устроился туда официантом), но я сделал это без всякого сожаления. Невозможно оценить в деньгах ту радость, которую эти шмотки доставят Мие. Да, моих родителей могло бы удивить то, что я покупаю одежду для девушки, богатые родственники которой пригласили меня на каникулы в Испанию. Если бы они знали, что все так обернется, поездка закончилась бы, не успев начаться.
Последними я покупаю солнечные очки для Мии ― минут десять выбираю те, которые могут ей понравиться. Выхожу из магазина и вижу Мию ― она мчится из дальнего конца улицы со скоростью торнадо. Прячу кошелек (его я купил взамен того, потрепанного, со смешными единорогами) в сумку с солнцезащитными очками и ставлю ее между передними сиденьями. Не успеваю я закинуть остальные пакеты в заднюю часть фургона, как Мия уже стоит рядом и сурово смотрит на меня.
– О боже мой! Ты что! ― шипит она. ― Ты что, вынес из бутика все-все, подчистую?!
Я не могу удержаться от смеха. Лицо у нее синевато-багровое, но я думаю, это не от гнева, а от того, что она неслась сломя голову: глаза ее блестят, а это значит, что она просто корчит из себя злючку.
– Извини, никак не мог определиться с выбором.
Она переводит взгляд с одного пакета с покупками на другой, словно считает, сколько их.
– Это же все не для меня, правда? Пожалуйста, скажи, что это не все для меня.
– Ну, если хочешь, и я могу надеть кое-что из того, что купил… Но что-то мне подсказывает, что это не мой стиль.
– Ты ведешь себя как дурак.
– Ничего подобного! Ну так хочешь взглянуть, что я тебе принес, или нет?
Глаза ее кричат «Да!», но она слишком упрямая и гордая, чтобы произнести это вслух. Мия выпячивает подбородок и отрицательно мотает головой, но я вижу, что ей очень интересно ― она украдкой поглядывает на сумки.
Я откатываю боковую дверь фургона и ставлю сумки рядом с кушеткой.
– Хорошо, ― говорю я, пожимая плечами. ― Если ты действительно хочешь впервые предстать перед своей мамой именно в таком виде… Дело твое, что ж.
Она смотрит на огромное разноцветное пятно у себя на груди так, будто только сейчас его увидела. Скрещивает руки в попытке спрятать его ― бесполезно. Смущенно оглядывается по сторонам.
– Давай, ― говорю я. ― Время идет. Зайди в фургон и хотя бы примерь. Если что-то тебе не подойдет или не понравится, мы в течение дня сможем вернуть или обменять эти вещи. После того, как встретишься со своей первой кандидаткой в матери.
– Тебе что, непонятно?! Я не могу принять такой подарок! ― говорит Мия с напускным гневом. Но в ее голосе я слышу нотки отчаяния.
– Да, непонятно. Почему ты продолжаешь отказываться от моего предложения, хотя прекрасно знаешь, что ничего лучше у тебя нет. Я же не виллу тебе дарю! ― И, слегка усмехаясь, я добавляю: ― Позвольте напомнить вам, принцесса, что вы наняли этого замечательного водителя всего на десять дней, так что, если вы не хотите стоять здесь, теряя драгоценное время…
Она открывает рот, но не находит слов, чтобы возразить. Фыркнув, забирается в фургон и, прежде чем захлопнуть дверь, говорит:
– Но я верну тебе деньги, ― дверь закрывается передо мной, и уже изнутри фургона до меня доносится: ― Все-все, до последнего цента!
Я хохочу в ответ. Не знаю как и почему, но эта девчонка заставляет меня смеяться. Однако, едва я сажусь за руль, ее эльфийские чары рассеиваются. От страха снова сосет под ложечкой, тошнота подкатывает к горлу. Даже если я когда-нибудь смогу позабыть о том, что сделал, они мне напомнят. Хуже всего ― осознавать, что это дерьмо будет преследовать меня вечно. Каждое утро я выныриваю из кошмаров в реальность, только чтобы понять, что этот кошмар реален и никогда не исчезнет. Я бы все отдал, чтобы больше никогда не водить машину и никогда не просыпаться.
Восторженный выдох Мии ― «О боже, это потрясающе!» ― возвращает меня в ряды тех, кто хочет увидеть хотя бы еще один день.
Я перепечатываю адрес в навигатор моего мобильного телефона и выбираю самый длинный маршрут, чтобы дать Мие время подготовиться. В течение нескольких минут я слышу, как она восклицает: «О-о-о! Вау! Потрясающе! Клево, клево, клево! О боже мой!» С каждым ее вскриком я улыбаюсь все шире, а тошнота становится почти терпимой.
– Не могу в это поверить! ― говорит Мия, пробираясь между сиденьями. ― Все подошло идеально!
У меня на душе очень легко ― я не чувствовал себя так уже давно. Мия опускается на
