свое место и начинает пристегивать ремень безопасности. В эту секунду на проезжую часть выскакивает ребенок ― он выбежал за футбольным мячом. Господи! Я же его сейчас собью! Мальчик в ужасе смотрит на меня. Бью по тормозам и прикрываю Мию рукой, чтобы она не ударилась о приборную панель в момент неизбежного столкновения. Как этот ребенок смотрит на меня, господи… Это взгляд Ноа! Все, что я пытаюсь забыть, снова обрушивается на меня, как поезд, сошедший с рельсов, и врезается мне прямо в грудь. Я вдавливаю тормоза в пол и мысленно кричу. Фургон со скрежетом останавливается ― в нескольких сантиметрах от ребенка.
– Кайл, с тобой все в порядке? ― Голос Мии доносится издалека, словно сквозь сон.
Ребенок делает извиняющийся жест и убегает.
– Кайл?
Я медленно возвращаюсь в реальность. Мия встревоженно смотрит на меня. Я мотаю головой, потом киваю, не совсем понимая, что произошло. Наконец мне удается сфокусировать внимание на Мие. Она прекрасна. На ней новая футболка с принтом заката ― наизнанку, разумеется, ― и джинсовые шорты. Я слышу собственное тяжелое дыхание. Глубоко вдыхаю и резко выдыхаю. Делаю вид, что мне вовсе не хочется провалиться сквозь землю, и говорю:
– Ох, ты больше так не подкрадывайся. Я чуть не ослеп от такой красоты. Сногсшибательно выглядишь. ― И я не лукавлю.
– А, ну хорошо, ― отвечает она. ― С тобой точно все в порядке? Ты можешь поговорить со мной, ну, ты знаешь.
– Как только мое сердце перестанет так колотиться, ― («и остановится навсегда», – добавляю я про себя), ― от твоего ослепительного нового образа, мне станет лучше, обещаю.
Она недоверчиво качает головой. У меня все еще трясутся коленки от едва не случившейся аварии, и я пока не могу заставить ногу снова нажать на газ. Но я притворяюсь, что все хорошо, и смотрю в зеркало заднего вида. По крайней мере, сзади нас ― никого. Я откашливаюсь. Чувствую, что Мия смотрит на меня и пожимает плечами.
– Поворот направо через сто метров, ― сообщает навигатор.
– Как же тебе удалось угадать с размером и фасоном? ― спрашивает Мия.
Я смотрю на нее. Она отвечает мне таким теплым взглядом, что моя нога перестает сопротивляться и готова нажать на газ.
– Подрабатываешь персональным консультантом по покупкам?
Я почти улыбаюсь. Шум в ушах прекратился, хотя желание покончить со всем этим еще зудит в теле.
– Моя девушка, Джудит… ― начинаю я, нажимая на педаль. ― Моя бывшая девушка Джудит. Она постоянно угрожала, что бросит меня, если я не буду ходить с ней по магазинам.
Фургон постепенно разгоняется, а я собираюсь с мыслями.
– И поверь мне, эта девушка обожает ходить по магазинам.
– Что ж, стоит отдать ей должное. Очень приятно, когда парень уже натаскан и выдрессирован.
– Натаскан и выдрессирован? ― повторяю я, медленно вводя фургон в поворот. ― Я что, домашний любимец?
– Ну, у домашних животных и парней много общего, согласен?
– Ты прикалываешься?! Признавайся!
– Подумай сам: и парней, и питомцев можно взять с собой на прогулку; и те и другие ― отличные компаньоны; и те и другие любят, когда их гладят, но не в одних и тех же местах, если я не ошибаюсь; и питомцев, и парней нужно натаскать и выдрессировать, чтобы они вели себя как положено, хотя это противоречит их природе. Единственное различие, которое я заметила, ― домашние питомцы, как правило, более верные.
Из уст любой другой девушки это прозвучало бы как укол, но Мия произносит это с убийственной серьезностью, которая заставляет меня улыбнуться. Она даже не осознает, какая она смешная.
– Однако! ― говорю я. ― Надеюсь, не все девушки придерживаются такого же мнения.
– Ой, я о таких вещах даже не думаю. Разве тебе не приходят иногда в голову мысли, которыми непременно нужно поделиться с кем-нибудь?
– Нет.
– Ну, а мне вот приходят. И не говори, что тебя не впечатлило.
Впечатлило, но я об этом не скажу, потому что навигатор, похоже, задался целью завести нас в тупик. Совершенно невозможно понять, куда нужно поворачивать, при том что никакого желания заблудиться в этом лабиринте древних переулков я не испытываю. Разобравшись, что к чему, смотрю на Мию в зеркало заднего вида. Она гладит свою футболку, как мягкую игрушку.
– Мне очень нравится, ― говорит она. ― Я всегда хотела иметь что-нибудь такого цвета.
И я понимаю почему ― эта футболка просто создана для нее.
– Этот оттенок синего напоминает мне о тех светлых ночах, когда луна и звезды настолько яркие, что по-настоящему и не темнеет даже. ― Кажется, она размышляет вслух. ― Эти ночи самые лучшие. В такие ночи не существует страха, лишь покой и умиротворенность. Это мои любимые ночи.
А я-то себя считал романтиком себя! Я теряю дар речи, да и Мия, кажется, тоже. Она смотрит на небо так пристально, что становится совершенно ясно: она видит там гораздо больше, чем обычный парень вроде меня.
Я позволяю ей насладиться этим зрелищем. Мы выбираемся на улицу пошире, и я спрашиваю:
– Слушай, скажи мне, почему ты всегда надеваешь одежду наизнанку?
– Вместо того чтобы носить ее изнанкой внутрь? ― озорно ухмыляется она.
– Э-э-э, ну да. Как все носят.
– Вот ты и ответил на свой вопрос. Не хочу быть как все.
Мы подъезжаем к светофору, на нем загорается красный. Нажимаю на тормоз и смотрю на Мию, собираясь подколоть ее в ответ. Она сидит с отсутствующим видом, и я решаю этого не делать. Она наблюдает за людьми вокруг ― взгляд ее полон печали, когда она смотрит на тех, кто просто прогуливается, на тех, кто входит в магазины и выходит из них, на тех, кто расслабленно сидит за столиками многочисленных кафе. Каждый удостаивается ее самого пристального внимания, как будто каждый из них важен для нее и как будто нечто в каждом прохожем является источником ее печали. Она смотрит на двух девушек ― наших ровесниц, которые даже на прогулке не отрываются от своих мобильников и ничего вокруг не видят. На гика в наушниках ― он уставился в точку прямо перед собой, будто никого больше не существует, а даже если и существует, то ему по барабану. Мия переводит взгляд на другую сторону улицы, на сидящую за столиком кафе пару. Женщина изучает меню, а мужчина украдкой поглядывает на официантку. Чуть подальше сидит еще одна пара ― оба скучают, смотрят куда угодно, только не друг на друга, и не говорят друг другу ни слова. Меня охватывает чувство, что я смотрю фильм, в котором все, что важно, вдруг лишается смысла.
