встречу. Наконец я стянул с ленты сначала свой огромный чемодан, потом Ульянин, а Александр Иваныч справился сам. Мы шли втроем, и я ощущал себя зажатым между ними. Ноги еле двигались, но Ульяна крепко сжала мою ладонь. С ее молчаливой поддержкой стало легче.
– Наконец-то!
Я и не заметил, как, пройдя до зала, где толпились встречающие, оказался в объятиях отца. Он крепко сжимал меня, поглаживая между лопаток, и я чувствовал его терпкий парфюм с древесными нотками, уткнувшись носом в пиджак из темно-серой дорогой ткани. Я не обнял его в ответ: мои руки бессильно повисли вдоль тела, но отец этого и не заметил. Отстранившись и радостно потрепав меня по щекам, он крепко пожал руку позеленевшему от ужаса Александру Иванычу.
– Спасибо за чемпиона! Говорил же, справится со всем, – гордо заявил отец.
Мы отошли от толпы.
– Конечно… Но думаю, наши с Рудольфом тренировки окончены… Он перерос меня как тренера и дальше будет справляться сам.
– Рудольф играл блестяще, – подала голос Ульяна, и я удивленно на нее обернулся. – Я давно играю, но никогда не видела такого тактически верного, красивого исполнения гамбита Муцио.
– Приятно слышать, – вежливо улыбнулся отец и расплылся в улыбке. – Рудольф, поехали.
Я нехотя выпустил руку Ульяны и махнул ей на прощание. Она смотрела мне вслед, и в ее взгляде была заметна тревога.
Отцовский внедорожник стоял на платной парковке. Оказалось, что он приехал даже без водителя. Выудив ключи из кармана пиджака, папа сам сел за руль. Я устроился на переднем сиденье и сразу же пристегнул ремень, стоило «мерседесу» тронуться. Отец вел плавно, и я даже не заметил, как мы выехали на Пулковское шоссе.
– На Московской есть кофейня. Хочешь, заедем, кофе возьмем?
– Домой хочу, – вздохнул я. – Устал. Как Рэй?
– Скучал без тебя. Сводил Иру с ума на прогулках. Отвез его к грумеру, чтобы к твоему приезду был чистый.
– Спасибо! – Я не сдержался от искренней благодарности. – Я по нему тоже соскучился, вечером с ним сам на прогулку пойду!
– Он будет рад. Все-таки ты его любимый хозяин. Когда будет что-то известно по турниру претендентов?
Незаметно вцепившись в сиденье, я шумно выдохнул. Но папа сосредоточенно следил за дорогой, проезжая торговый центр и начинающиеся вдоль шоссе ряды жилых домов. Несмотря на то, что дорога была прямой, четырехполосное движение все равно было чрезмерно оживленным.
– Пока неизвестно. За этим Александр Иваныч будет следить. Как узнает что-то, сразу даст мне знать.
Дальше мы ехали молча. Дома меня встретила Ира, заключив в крепкие объятия у самого порога, а Рэй чуть не сбил с ног. Перед ним я рухнул на колени и крепко обнял пса, пока он в восторге облизывал мне лицо, поскуливая от радости. Я гладил его по спине, между ушами, а когда довольный Рэй завалился на спину, еще и по животу.
По всему дому разлился аромат восхитительных Ириных блюд. Она точно приготовила мой любимый том ям – этот запах я бы ни с чем не спутал, наверняка на столе возвышалась гора блинчиков с красной икрой, а на десерт в холодильнике меня ждал «Красный бархат». Любимый десерт сейчас не вызывал ничего, кроме скручивающегося узла тревоги в желудке, – в другой раз я бы порадовался, вдохнул бы аромат коржей и сырного крема, а потом умял бы пару кусков. Я знал, что будет, когда отцу станет известна правда, – за ней последует неотвратимое жесткое наказание. Но хотелось его отсрочить – выскрести еще немного свободы, надеяться на авось, мечтать о том, что вранье и проигрыш исчезнут сами по себе. О том, что все будет так же, как и до турнира. Отстранившись от собаки, я встал на ноги, но в глазах от тревоги и мыслей потемнело, поэтому я медленно начал оседать.
Меня подхватил отец.
– Рудя! – Он легонько похлопал меня по щекам. – Сын, ты что? Ира, воды принеси!
Крепкие отцовские руки держали надежно, как ребенка, а потом я почувствовал мягкость дивана, стоящего в гостиной. Под голову папа сунул мне подушку. Вокруг все поплыло, в глазах потемнело.
– Это от усталости… Наверное… – пробормотал я невнятно, чувствуя, как отец ладонью гладит меня по волосам.
– Конечно, столько времени провести в полетах! – воскликнула Ира, придерживая мне голову и помогая попить. – Тебе нужно поесть и поспать. Сможешь встать?
– Да…
– Ира, принеси ужин ему в комнату, – распорядился отец. – Я помогу дойти. Разогрей все, сделай горячий чай и отрежь кусок торта.
Я бы предпочел поужинать только тортом, но Ира так старалась. Поэтому придется съесть и суп, и блинчик, и закусить это все ее феноменальным «Красным бархатом».
Отец помог мне дойти до спальни. Комнату проветрили, пахло чистым постельным бельем и ненавязчивым лаймовым ароматизатором воздуха. Я радовался, что в апрельском Петербурге было прохладно и свежо, потому что от тепла и влажности устал еще в Аргентине. Здесь легче дышалось, и я с удовольствием набрал полную грудь воздуха.
– Переодевайся и ложись. – Отец поцеловал меня в прохладный влажный лоб. – Турнир отметим завтра.
Отец вышел, и от его слов меня тут же скрутило на кровати. Знал бы он, что отмечать было нечего. Все тело бросало в холодный пот от мысли, что рано или поздно меня обязательно разоблачат.
Глава 13
Мы с Ирой решили позавтракать в саду. Отец давно уехал на работу, а мы пошли в небольшую деревянную беседку, построенную у бассейна. Я свернулся в кресле-коконе и замотался в плед, пока Ира заваривала чай и нарезала вчерашний «Красный бархат» на кусочки. Мы сегодня обошлись без овсянки, тостов и сырной нарезки. Она положила щедрый кусок торта на блюдце и протянула мне. Откинув голову на перекладину, я подрагивающими пальцами взял тарелку.
Рэй умоляюще смотрел на меня, лежа у ног, и, пока Ира отвернулась, я угостил его небольшим кусочком от нижнего плотного коржа.
Сладость от мягких бисквитов и сырного крема на языке помогала прийти в себя. Ночью я провалился в тревожный сон, но к шести утра опять не спал – все ворочался и много думал. Мысли никак не выходили из головы, рисуя жутковатый образ момента, когда правда всплывет наружу. От переживаний у меня ломило позвоночник, голова раскалывалась, но свежий воздух отрезвлял, приводил в чувство.
– Ты сам не свой, – вздохнула Ира, протянув мне еще и чашку с зеленым чаем. – Бледный вон какой, синяки под глазами…
Она так нежно, по-матерински, погладила меня по щеке, и я потянулся за ее рукой, желая продлить ласку. Но Ира
