прислонившись лбом к теплому стеклу.
Машина еле тащилась. Злость и разочарование накапливались все больше, поэтому, когда такси остановилось у нашего отеля, я сорвался с места сразу, напоследок хлопнув дверью. Ульяна отстала. Я бежал к номеру Александра Иваныча и, затормозив у знакомой двери, несколько раз ударил в нее кулаком.
Он открыл. Я смотрел на него ненавидяще, желая стереть его и из этого номера, и из своей жизни. Не сдержавшись, я размахнулся и изо всех сил ударил тренера по лицу. Александр Иваныч отшатнулся, прижав ладонь к разбитой губе. Я толкнул его внутрь, не закрывая за собой дверь, а потом ударил еще раз.
– Сбрендил?! – заорал он, выставляя руки в тщетной попытке защититься. – Совсем крыша поехала?!
– Нажаловался, да?! – выкрикнул я. – Нажаловался! Жопу прикрыл свою! Прикрыл! Теперь, если что, я один буду виноват, потому что тренера не слушал!
Он грохнулся на стул, вытирая кровь с губы и из-под разбитого носа. Я сжимал и разжимал ушибленные об его лицо пальцы, шагая из угла в угол. Меня потряхивало и качало, на лбу давно выступил холодный пот. Воротник рубашки, застегнутый наглухо, сдавливал шею и мешал дышать. Я дернул его с такой силой, что оторвал верхнюю пуговицу.
– Ненавижу тебя, мразь, ненавижу… Проклятая твоя защита Грюнфельда…
– Уймись, – прошептал Александр Иваныч. – Остановись, Рудь…
Я размахнулся и опрокинул шахматную доску, стоявшую на журнальном столике у небольшого двухместного дивана. Деревянные фигуры покатились по полу, разлетаясь в разные углы номера.
– Не остановлюсь! Ты чертов предатель! Ненавижу!
Я даже не слышал, как в номер вбежала запыхавшаяся Ульяна, но почувствовал ее теплые руки, обхватившие меня за пояс. Она крепко обнимала меня со спины, уткнувшись острым подбородком в плечо.
– Пожалуйста, успокойся, – шепнула она, сцепив руки покрепче. – Он не виноват… Так сложилось.
– Он предал меня. – Я закрыл глаза, чтоб не видеть разбитое лицо Александра Иваныча.
Ульяна заставила меня сесть на кровать и вручила стакан минералки. Крепко сжав пальцы вокруг прохладного стекла, я почувствовал влагу – вода выплескивалась через край от того, как сильно у меня тряслись руки. Попробовав сделать глоток, я понял, что и зубы клацают по стеклу, а минералка неровными струйками потекла по подбородку, капая на рубашку.
– Я схожу за успокоительным, – наконец выдала Ульяна, оглядев сначала меня, потом Александра Иваныча. – Наверняка неподалеку должна быть аптека.
Прихватив сумочку и еще раз оценивающе скользнув по нам взглядом, она все-таки вышла из номера. Я обрадовался: рассказывать об отце при ней было выше моих сил. Ульяна оставалась в неведении, хотя по сочувственному взгляду на миг мне показалось, что она все поняла сама. Без объяснений.
– Он меня убьет, понимаешь ты это или нет? Убьет, – прошептал я, откинувшись спиной на кровать. – На хера ты только ему позвонил.
– Думал, так будет лучше, – глухо отозвался Александр Иваныч. – Теперь понимаю, что нет. Прости.
– Засунь себе в жопу свои извинения, – отозвался я. – Они мне никак не помогут.
– А что теперь делать? – вяло спросил он, промокая рукавом клетчатой рубашки все еще сочившуюся кровь.
Я замолчал. Безопасный для меня выход напрашивался только один.
– Сколько нужно ФИДЕ[38], чтобы пересмотреть мой рейтинг? Когда они опубликуют на сайте итоги Кубка?
– На рейтинг – месяца три, а вот итоги наверняка гораздо быстрее… И новости есть… Журналы там…
– Отец не смотрит новости и журналы не читает. Плевать, я совру, – решился я. – Мы побудем здесь около недели, а потом скажем, что я сыграю в турнире претендентов, а рейтинг пересчитывает ФИДЕ.
– Окстись! – ахнул Александр Иваныч. – Если он узнает, что ты его обманул, все будет куда хуже!
– Мне и так уже терять нечего! – закричал я, вскочив. – Понимаешь ты, черт возьми, или нет?! Он сказал, что если я проиграю, то этот турнир будет для меня последним. И я не говорю про остальное.
Александр Иваныч выудил-таки несколько бумажных салфеток и прижал их к носу. Кровь почти остановилась, но красные капли все равно пропитали тонкую белую бумагу. Меня затошнило опять. Я нервно достал полупустую пачку сигарет, и через несколько секунд номер наполнился табачным дымом.
– Тут нельзя курить.
– Заплачу штраф.
Только сигареты меня и спасали. После первой я сразу достал вторую, снова затянулся. Сознание чуть затуманилось, и я откинулся на кровать, прикрывая глаза и стараясь не думать о завтрашнем дне. Сегодняшний окончательно доказал мне, что в шахматах я теперь полное ничтожество.
* * *
В дороге мы были уже третьи сутки, когда автобус привез нас от самолета к зданию аэропорта Пулково. Билеты все равно пришлось бы менять, но мне удалось выгадать немного времени: как и договаривались, мы провели еще полторы недели в Буэнос-Айресе. Рюкзак оттянул мне все плечи, а отец то и дело трезвонил: мы долго сидели в самолете, потому что работники аэропорта никак не могли подогнать трап.
Я смотрел в Интернете красоты Буэнос-Айреса, быстро запоминая основные достопримечательности, названия улиц и несколько слов по-испански.
– Что ты делаешь? – тихо шепнула Ульяна.
– Должен же я рассказать папе что-то об Аргентине…
– Надо было не сидеть в номере полторы недели, – вздохнула она. – Зря мы никуда не сходили.
– Мне не хотелось, – равнодушно отмахнулся я.
Ульяна отстала, но продолжила пялиться в экран моего телефона. Мне показалось, что она не соображала от усталости, поэтому я подцепил ее сумку и повесил себе на плечо. Она благодарно обхватила рукой мое предплечье и привалилась ко мне, закрыв глаза. Давка в автобусе тесно прижала нас друг к другу, и я чувствовал исходивший от нее слабый аромат шампуня и кофе, который мы выпили перед посадкой.
«Едем в автобусе, сейчас будем получать багаж», – с трудом написал я отцу.
«Жду чемпиона! Ира готовит праздничный ужин!»
Мы не стали врать про призовые места. Остановились на четвертом ради общей безопасности: обычно околопризовые места не так гремели в новостях и на сайте ФИДЕ оказывались в незаметных списках.
– Нервничаешь? – услышал я тихий шепот Ульяны.
– Немного, – признался я.
Автобус остановился у терминала, и люди повалили наружу. Все куда-то опаздывали, толкались, распихивали друг друга локтями, а мы с Ульяной стояли обнявшись и ждали, пока все выйдут. Я устало склонил голову к ней на плечо, а она зарылась тонкими пальцами в мои густые непослушные русые волосы. По коже побежали приятные мурашки, ее касания были легкими, словно она дотрагивалась до моей головы кончиками крыльев, а не пальцами.
Александр Иваныч ждал нас у багажной ленты, но чемоданы все не ехали. Разгрузочные службы сегодня работали медленно, будто назло отцу оттягивая нашу с ним
