заповедной подворотне, потому что Тани в школе не было, у нее простуда, а мне хочется с кем-то поговорить. Но возле Кофемании пусто – сигаретный дым тянется от Патриаршего моста и Стрелки. У меня репетиторы, я не могу тратить время на поиск одноклассников, которые расползаются по Москве, – исчезновение Лизы будто разорвало паутину, сплетавшую нашу параллель.
Мы с Таней смотрим «Охотника за разумом», и я снова и снова думаю про Алисин квадрат. Таня вспоминает о нем все реже.
Мы с Таней смотрим сорокаминутное видео «Shooting in Richmond, Kent County – SOLVED». Из комментариев становится ясно, что автор переврал даты. Он думает, что стрелок работал на Моссад, потому что в квадратах-шифрах скрыты еврейские цифры. Его выводы притянуты за уши – я уже знаю, как отличать серьезные исследования от дилетантства. Но мне в голову приходит интересная идея: что, если квадраты – это не зашифрованный текст, а, например, карта. Пройдет еще пара месяцев, прежде чем я догадаюсь наложить квадраты на карту Великобритании так, чтобы «S» в нижней строчке одного из квадратов совпала с уголком мыса Лизард – самой южной, South, точкой острова, а «N» в верхнем левом углу второго квадрата уперлась в Marshall Meadows Bay. Квадраты разделят Англию на клетки – две буквы в нижнем квадрате попадут точно на Лондон и Ричмонд. Так я свяжу первые буквы шифра.
Мы с Таней смотрим «Кирпич»: на асфальт падает окурок с синей стрелкой на фильтре. Я вспоминаю о сигаретах всего на мгновение. Потом Танина рука сжимает мое колено, и я не хочу курить.
1. 2. 3. 4. 9. 9. 0.
Заканчивается первая тетрадь для расшифровки.
B. B. C. G. F. F.
Март. Я целый месяц не слушала группу МЫ, потому что все винят их песню «Возможно» в том, что она заставила какого-то сумасшедшего убить свою подругу и покончить с собой. Мне тяжело думать об этом, потому что именно эту песню мы слушали давным-давно в подворотне возле Бирмаркета.
Таня обрезает волосы и не бреет подмышки. Мне нравится ее новое тело, которое даже за время наших отношений, уже совершенно настоящих, успело еще повзрослеть.
Но первого марта случается очень важное событие: британское правительство признает, что МИ5 совершало преступления на территории Англии. Я составляю квадраты и впервые вижу то, чего не разглядели все предыдущие исследователи, – некоторые буквы квадратов точно совпадают с населенными пунктами. Мне удается разгадать значение нескольких букв – я просто заменяю их первыми буквами городов, на которые они попали.
Лиза переменилась невероятно и больше всего теперь напоминает Алису. На уроках она всегда сидит одна, на последней парте, как будто после того, как Алиса ушла из нашей школы, кто-то должен был занять ее место.
А. А. А. А.
Green Day. Stabilo. Someone Still Loves You Boris Yeltsin. Алиса все чаще переключает музыку посередине песни, будто ей не терпится познакомить меня со всей своей музыкой. Я боюсь этой спешки, потому что в голову сразу лезут мысли о том, что Алиса снова думает о самоубийстве. И я трушу, трушу спросить ее о том, что она чувствует.
Я читаю Танины стихи по утрам. Она ложится очень поздно, я ложусь очень рано.
«Спокойной ночи»
«Сладких снов:**»
И она сидит на балконе с телефоном. Эта привычка осталась у нее еще с того времени, когда мы курили. Тк-тк-тк. Таня держится. Я знаю, что ей было труднее бросать, чем мне, потому что у нее есть друзья, а все друзья курят.
И вот я получаю стихотворение:
Мне небо упало в руку
маленькое, словно песок.
Я его спрячу – может быть,
заверну в кружевной платок.
Небо просыплется облаком,
приснится холодным ветром
и надо мною растянется
на долгие километры.
Таня. Я просыпаюсь, и в комнате темно, темно, только ветер колышет занавески – на ночь я оставляю окно открытым (даже зимой, даже холодной весной), потому что мне нравится греться под одеялом, зная, что снаружи морозный, будто застывший, воздух.
Раз. Я беру телефон с подушки.
Два. Открываю ВКонтакте.
Три. «Доброе утро, Онь. Вот еще одно стихотворение», ссылка:
Ты не падай, не дай, не па.
Ты не звездочка, не звезда.
Не хочу за слепой звездой.
Три-четыре, хочу с тобой.
2. 8. 2. 9. 9.
Четыре. «Это очень красиво, Тана».
Пять. Ноги на пол холодный, в пятках – паркет.
Шесть. К двери, прислушаться —
но никто еще не поднялся.
Семь утра – я иду по мосту.
Рядом Алиса, она прекрасна? Может быть.
Два. Восемь.
Два. Девять. Девять.
2 16 2 9 20 – Тебе кто-то нравится?
2 4 17 8 – Может быть. Не знаю.—
Алиса что-то скрывает.
8 9 1 16 – Как мама?
3 4 – Не знаю, плохо.
4 8 – Прости.
8 8 4 5 – Ничего, бывает.
3 4 4 20 – Тебе что-нибудь снилось?
8 9 1 16 – Папа.
В ее сне он еще жив.
Алиса однажды показывает мне фотографию, с которой близоруко щурится мужчина лет сорока. На нем синий свитер и на шее – цепочка, будто бы от крестика. Он похож на молодого Бандераса в фильме «Эвита».
– Мама плохо, – так говорит Алиса.
– Мама плохо, – в марте тридцать один раз.
– Мама плохо, – 4 20
– Ты с ней говорила? – 4 8
– Да нет. Не знаю, – 2 3 4
– Пожалуйста, Алиса, – 3 9 9
– Спасибо, Ана, – 16 30
В 16:45 у меня репетитор, это поздно, но занятие пришлось перенести, потому что после школы я ходила в гости к Тане, знакомилась с ее мамой. То есть я видела ее и раньше, но тут что-то более серьезное. Таня ничего ей не объясняет, ничего не объясняет мне, и мы просто пьем чай на кухне, будто подружки. Черный, терпкий, чай обжигает губы, и я боюсь, что после, когда Танина мама пойдет работать, а мы спрячемся в Таниной комнате, мне будет больно ее целовать.
А мне нравится ее целовать, хотя признавать это довольно страшно, потому что я никогда раньше не
