тех, кто забывает дорогу к себе. «Если потерялся - вернись и приложи ладонь. Камень молчит, но молчание - не ноль, это звук ниже слышимости».
Мы стояли на солнце. Мне хотелось пить.
- Пойдём спасать лето, - сказала Катя.
- La Casera?
- Не предлагай мне хорошее дважды.
Глава 7. Albufera: когда ветер уговаривает воду
Вечером поехали в Albufera.
Дорога к рисовым полям - длинное предложение без запятых. Не хочется прерывать.
- Знаешь, что значит «Albufera»? - спросила Катя, читая с телефона. - «Маленькое море» по-арабски. Мавры называли так все лагуны. Восемь веков назад здесь была вода до самой Валенсии. Потом осушили. Рис посадили. Говорят, паэлью придумали именно тут - рыбаки варили всё, что поймали, в одной сковородке.
- Удобно. Одна посудина - меньше споров.
Лодочник был стариком с руками, которые помнят больше, чем язык. Махнул в лодку:
- Садитесь. Тише будет - больше увидите.
И вправду: чем меньше слов, тем заметнее всё остальное.
Вода лежала, как стекло. У самой кромки вились серебряные завитки. Запах риса скромный - подпись простого человека под большим делом. Солнце садилось не торопясь. Не уходило. Просто медленно переливалось в другое состояние души.
- Ты знаешь, - сказала Катя, - я раньше думала, что отношения - это фейерверки.
- А теперь?
- Теперь мне всё чаще нравится светлячок. Он не оглушает. К нему не надо готовиться. Его можно носить в кармане.
Слова плыли, как листья. Я не хотел ни прибавлять, ни отнимать.
Я тронул её запястье - там, где пульс заводит внутреннюю музыку - почувствовал, как спокойствие делает кожу теплее.
Мы поцеловались. Без спешки, без флага.
Когда люди честны, у поцелуя появляется вкус тёплой воды: он не поражает, он согревает.
Лодочник деликатно отвернулся. Профессионал.
В темноте рисовых полей всё шуршит едва слышно. Мир перешёл на шёпотный тариф. Катя положила голову мне на плечо. Мне показалось, что мы вдвоём превратились в одно большое ухо, которое слушает вечер.
На обратной дороге ветер осторожно протягивал волосы к лицу. Примерял: «А если я буду вашим парикмахером, вы не обидитесь?»
Мы остановились у небольшого бара. Принесли arroz a banda - рис, в который кто-то однажды уронил море и не пожалел.
Я взял бокал: красное с La Casera. Пузырьки запускали лифт воспоминаний - в прошлую ночь, в пляж, в луну, в смех.
- Скажи, - спросила Катя, - тебе не страшно, что всё это слишком красиво?
- Страшно. Красота - как хороший подарок: всегда боишься, что он «слишком». Но я, кажется, учусь принимать без сдачи.
Мы сидели и молчали вкусно.
Иногда молчание - не пауза, а гарнир.
На десерт подали что-то цитрусовое. Я понял: Валенсия - город, где даже «кислое» улыбается.
В машине дорога назад была похожа на песню, которую знаешь с детства, хотя слышишь впервые.
В квартире Катя показала полку с пустыми бутылками от La Casera. Каждая с датой маркером.
- Это что, музей пузырьков?
- Скорее, календарь радости. Мелочный, но мой.
- А можно я добавлю сегодняшнюю?
- Обязательно. Но подпиши не цифрами, а словом.
- Тогда так: «Дышим».
Я сделал аккуратную надпись, поставил бутылку к другим. Внутри было спокойно. После доброго фильма без злодея.
Перед сном мы лежали, не касаясь. Два берега одной реки. В какой-то момент Катя шагнула ближе - река сузилась.
Всё было мягко. Вода решила стать шерстью и укрыть нас.
Я поймал себя на странной мысли: «Эротика - это когда нежность доверяет темпераменту».
Может, с возрастом ум перестаёт гнать лошадей. И тогда телу наконец разрешают не доказывать, а просто быть.
Когда я почти заснул, телефон тихо пикнул.
Сообщение от Хулио: «Завтра ещё один квиз. Говорят, вопросы будет готовить сам Диего. Возьмём золото?»
Я улыбнулся.
Внутренний мальчишка подпрыгнул на кровати, шепнул: «Да, тренер».
Катя, не открывая глаз:
- Обещай одно.
- Что угодно.
- Если выиграем, не будем притворяться, что это главное.
- Обещаю. Главное - что мы успели на этот вечер.
Я уснул с этой мыслью, как с тёплой грелкой. Валенсия в очередной раз переключила внутри летний режим.
Глава 8. Утро в Турии: как трава учит слушать
Утро в русле Турии.
Пахло мокрой травой и вчерашними разговорами, которые аккуратно сложили в рюкзак. Внизу велосипедисты, бегуны, собаки - они всегда бегут к важной встрече с палкой.
Мы с Катей шли медленно. Люди, у которых наконец нет обязательства опаздывать.
- Знаешь историю про эту реку? - спросил я, вспоминая рассказ Хулио. - В 57-м году было наводнение. Вода смыла полгорода. Погибли сотни людей. После этого реку отвели - девять километров в обход. А старое русло оставили. Сказали: «Здесь больше не будет воды, зато будет жизнь». И сделали парк. Девять километров зелени на месте трагедии. Легкие живой сути по имени Валенсия.
- Красиво, - сказала Катя. - Вместо памятника - место для детей.
- Вместо горя - футбольные поля.
Мы устроились под платаном. Мир замедлился до скорости чайной ложки.
Катя положила голову мне на живот. Тёплая подушка из вздохов. Я гладил её волосы - как гладят кота, который разрешил. Это всегда честь.
Где-то рядом мальчишка учился ездить на самокате. Чуть-чуть страха, чуть-чуть гордости. Голоса родителей - старая человеческая молитва «только не упади».
Он, конечно, упал.
Поднялся. Поехал ещё лучше.
Мир снова вздохнул.
Мне вдруг пришло простое: нам бы почаще доводить мягкость до конца. Не мысли, а жесты. Не планы, а прогулки. Не «надо», а «давай».
Глава 9. Второй квиз: ловушки Диего и музыка совпадений
В Hard Rock Café пахло кофе и электричеством.
Диего вышел на сцену, улыбнулся как фокусник, который заранее знает, что мы купимся на его колоду.
- Сегодня будет чуть хитрее. Вопросы с «обратным входом». Иногда правильный ответ - тот, который вы стеснялись сказать вслух.
Мы играли командой «летнее красное».
В первом раунде попалась картинка с тремя точками над кружком - «эмодзи? наклейка? логотип?» - зал загудел.
Я замер.
В блокноте «M-J» три точки стояли над чашей. «Где её держат - там и выбирают».
Я поднял руку:
- Это... надстрочный знак - умляут? Нет. Это... «тремы» над буквой? Тоже нет. Скорее, знак «выбор из трёх», старый типографский маркер для корректуры.
- Не тяните, - шепнул Хулио.
- Ладно. Наш ответ:
