не совсем снаружи, но еще и не внутри. Вдоль стеклянных стен тянулись узкие деревянные полки, на них стояли маленькие горшки, садовые ножницы, лейка. Внизу полок не было, и стекло там за долгие годы сильно загрязнилось от брызг земли и воды. К тому же между кирпичами — на полу, по углам — пробивались сорняки.
Мама в соседней комнате понизила голос. Ну вот, сейчас опять будет рассказывать про «трудного ребенка». Только разобрать, о чем именно она говорит, я отсюда не могла.
Я присела на корточки и принялась разглядывать сорняк. На нем был крошечный голубой цветок, как будто кто-то сделал незабудку совсем маленькой.
Вдруг раздался сильный голос бабушки:
— Конечно, я буду рада жить вместе с Май. Я всегда благодарила судьбу за то, что на свет появилась такая девочка, как Май.
Я закрыла глаза. Медленно вдохнула и снова открыла их. До чего же прелестный этот маленький голубой цветок. Казалось, он весь светится. Я осторожно накрыла его ладонями, словно хотела защитить.
— Май! — позвала мама.
От неожиданности я вскочила, будто меня подбросило, и отозвалась.
Когда я вернулась на кухню, мама улыбалась.
— Давай сделаем сэндвичи. Сходи в огород и принеси салат и настурцию.
— Хорошо! — весело ответила я и выбежала в сад.
Огород начинался за лавровым деревом. Как только я шагнула за него, то почувствовала, что ноги утопают в мягкой влажной земле, которая вся заросла сорняками. Трава, покрытая росой, намочила мне ноги до самых колен. Салат был таким пышным, что я сорвала только середину кочана, из которого вдруг шлепнулся жирный слизень, — меня передернуло. Я поспешила назад, по пути сорвав несколько листьев настурции, густо разросшейся у корней лавра, и вернулась на кухню.
Мама намазывала маслом тонко нарезанный хлеб. Бабушка готовила яичницу-болтунью. По всей комнате разливался аппетитный запах масла и яиц.
— Этого хватит? — спросила я не то у мамы, не то у бабушки.
— Да, — одновременно ответили обе и невольно переглянулись.
Мама, словно уступая бабушке право распоряжаться, слегка пожала плечами и улыбнулась.
— Вымой это и оставь в дуршлаге, — медленно сказала бабушка с таким видом, будто привыкла отдавать команды.
— Сколько листьев салата?
— Три-четыре листочка сойдет.
Я отделила три с половиной листа салата, промыла их вместе с настурцией и оставила в дуршлаге, чтобы стекла вода.
Подойдя ко мне, бабушка сказала:
— Спасибо.
Она брала листья салата по одному, складывала их на ладонь и, расправляя, несколькими легкими хлопками стряхивала с них воду. Потом, разорвав листья на куски подходящего размера, накрыла ими уже подготовленный мамой хлеб. После достала из холодильника ветчину, положила по ломтику сверху, а затем добавила листья настурции. На оставшиеся ломтики хлеба бабушка выложила где-то листья салата и посыпала их солью, где-то — только яичную начинку, после чего накрыла все вторыми ломтиками. Переложив сэндвичи на доску и не срезая корок, она небрежно поделила каждый на три части.
Тем временем мама налила кипяток из чайника в заварник и поставила настаиваться чай.
— Май, достань с полки тарелки, — сказала бабушка.
Я показала на большие круглые плоские тарелки:
— Эти подойдут?
— Да. Это обеденные тарелки.
Я выставила три тарелки на кухонную стойку. Бабушка стала раскладывать на них готовые сэндвичи — один, второй, третий, — а потом достала из нижнего ящика скатерть и расстелила ее на столе.
— Май, принеси, пожалуйста, чашки.
— А Май, между прочим, привезла свою чашку, — сказала мама, взглянув в мою сторону. — Кстати, вещи так и остались в машине. Май, сходи принеси.
— Мне что, все самой тащить?
— Там всего одна дорожная сумка и коробка. В машине есть тележка, так что за раз справишься.
— Ладно, — вздохнула я и вышла из кухни.
Направляясь к машине, припаркованной перед домом, я увидела незнакомого мужчину, который с любопытством заглядывал в салон. Он был черный, как тень в разгар самого жаркого летнего дня. Толстый, рыхлый, какой-то бесформенный, и только глаза у него странно блестели. Я невольно попятилась, но вспомнила, что вещи из машины все равно нужно забрать. Мужчина тоже заметил меня и смущенно отвел взгляд.
По салону были разбросаны пакеты из-под сладостей и банки из-под сока — все, чем мы перекусывали в дороге. Меня так разозлила его бесцеремонность, что я сухо сказала:
— Здравствуйте.
Мужчина уставился на меня, пробормотал себе под нос что-то вроде «угу» или «хм», а потом вдруг гаркнул:
— Ты чья будешь?
Я вздрогнула от неожиданности, но все же ответила:
— Это дом моей бабушки.
Он еще раз окинул меня взглядом с головы до ног и спросил все так же громко:
— В гости приехала?
Я на секунду замялась.
— Поживу тут какое-то время, — сказала я и тихо добавила: — Я болею.
— Ишь ты, хорошо устроилась, — бросил он с такой интонацией, будто плюнул, и вышел за ворота.
От злости у меня все внутри закипело. Даже когда я открывала багажник, руки дрожали так, что я не сразу смогла взяться за дело. Почему он вообще так со мной разговаривал? Какое он имеет право? Явился без спроса в чужой двор и еще орет: «Ты чья будешь?» Что это вообще такое? И чего он так важничает?
Я вытащила из багажника тележку, с лязгом разложила ее, поставила сверху картонную коробку, а на нее закинула дорожную сумку. От моего недавнего хорошего настроения не осталось и следа. Я даже забыла закрепить сумку ремнем и толкала тележку так небрежно, что сумка несколько раз свалилась.
Когда я наконец добралась до кухни, бабушка с мамой уже сидели за столом и ждали меня. С трудом сдерживая слезы, я рассказала о том, что произошло.
Мама растерянно посмотрела на бабушку:
— Какой ужас. Кто это был?
Бабушка велела мне садиться за стол и сказала:
— Наверное, это Гэндзи-сан. Собака залаяла, он увидел, что к дому подъехала незнакомая машина, и, должно быть, пришел проверить, все ли в порядке.
— Гэндзи-сан? Ах вот оно что… Значит, он вернулся, — нахмурилась мама.
Она открыла дорожную сумку, достала мою кружку и, сполоснув ее под краном, принесла к столу. Хотя сумка столько раз падала, кружка оказалась цела.
— Кто он такой? Где он живет? — все еще взволнованно расспрашивала я.
— Гэндзи-сан живет в доме через дорогу. Иногда я прошу его помочь в саду или сходить за покупками.
Бабушка налила в мою кружку немного молока, добавила чаю и поставила ее передо мной.
— Чудесная кружка. У тебя хороший вкус, Май.
Я тяжело вздохнула и отпила. Чай был крепкий, душистый и очень вкусный.
По тому, как бабушка говорила о том человеке, мне показалось, будто она в
