поступили. Думаю, Марусе может понравиться… передаю с извинениями за вчерашний вечер и накладку с шарфом.
Аделаида взяла косынку и пожала плечами.
– Чудесная вещь, но вы не знаете мою дочь. Не ребенок, а ходячая клятва молодого бойца.
Когда дверь за соседкой закрылась, Карасевич подошел к окну. Действительно, вдалеке показалась Маруся. Карасевич залюбовался ею. Да, это вам не сладкий ликерчик в вульгарной рюмочке, это, если можно так выразиться, бокал ледяного шампанского. Недоступного, необходимо заметить, заурядным, так сказать, гражданам, не имеющим положения и амбиций.
От такой картины дыхание Карасевича участилось. Его щеки, и так весьма румяные, зарозовели еще ярче. Он вышел на балкон, окликнул Марусю и помахал ей, подчеркнув свою приязнь полупоклоном. Маруся едва кивнула в ответ.
«Нет, какая же все-таки аппетитная бабенка!» – Карасевич улыбнулся своим мыслям и непроизвольно облизнулся.
* * *
Пару дней спустя Карасевич спешил к дому, обнимая черно-белую коробку с надписью «Электрические лампочки». Если бы кто-нибудь задался такой целью, то легко определил бы, что ноша была слишком тяжела для заявленного содержимого.
Из окна первого этажа за Карасевичем наблюдала Паулина Марковна. Он с самой душевной улыбкой приподнял шляпу. Паулина Марковна поморщилась по обыкновению и удалилась в недра квартиры.
Поднявшись на свой этаж, Карасевич огляделся по сторонам и постучал к Шестаковским. Аделаида пригласила его в прихожую и плотно закрыла дверь.
– Яблоки подходящие? – спросила она шепотом, кивнув на коробку.
– То, что надо, – так же тихо ответил Карасевич и прошипел: – Но вы представляете, у них теперь нет апельсинов. Эти идиоты боятся всего оранжевого!
– Это безумие… – Аделаида вздохнула. – Но их легко понять. Используйте цедру лимона.
– Нет, нужен апельсин! – Карасевич даже топнул ножкой. – Паулина Марковна взяла бриошь?
– Взяла, но, как я и опасалась, она вам не доверяет. Когда я спросила о пряностях, она испугалась и вытолкала меня.
– Что я вам говорил! – просиял Карасевич.
– Чему же вы радуетесь? – удивилась Аделаида.
– Она испугалась, потому что знает ответ на наш вопрос! Паулина Марковна может привести нас к цели. Вот увидите, она сама предложит помощь! А… Маруся? Как ей косынка?
– Ах, простите, Эдуард. Я вынуждена вернуть ваш подарок. Несносная девица сказала, что не желает носить награды, которых не заслужила.
– Вы воспитали идеальную дочь, вы должны гордиться! Пусть косынка останется у вас. Я ни за что не возьму обратно.
Еще через пару дней Карасевич нес портфель. И нес его со всей осторожностью: тот плыл в его руках, как перышко по безветренной глади озера. В его кожаных недрах рядом с мягким кирпичиком масла нетвердо стояла обмотанная тряпкой бутылка жирного молока. Карасевичу ни в коем случае не хотелось его расплескать. Из осторожности свою сосредоточенную походку он как мог дополнял непринужденным выражением лица.
Когда он в таком виде вошел в парадную, дверь Паулины Марковны приоткрылась на длину цепочки. Старушка держала в руках свернутый «Вестник Идеального будущего». Карасевич осторожно, словно стоя на канате, потянулся к шляпе и приподнял ее, улыбнувшись самым благожелательным образом.
Паулина Марковна печально посмотрела на него и потрясла газетой.
– Я ожидала этого с тех пор, как… – заговорила она, словно дверь скрипнула на высокой ноте.
Карасевич, забыв о молоке, резко подошел вплотную к двери и начал вполголоса:
– Паулина Мар…
Но она опустила взгляд и закрыла дверь.
Карасевич постучал, помедлил немного, покачал головой и направился к своей квартире. На этот раз соседская дверь сама открылась, и из нее выглянула испуганная Аделаида, тоже с «Вестником». Карасевич вошел к Шестаковским в прихожую.
– Эдуард. – Соседка развернула широкие листы и ткнула пальцем в одну из колонок. – Вы видели?
Карасевич помотал головой.
– «Раскрыта сеть спекулянтов, промышляющих на складе для ветеранов военных действий…» Их арестовали!
– О нет! – Карасевич зажмурился, будто проглотил большую горькую таблетку, и покачал головой. – Еще одна потеря…
– Сначала булочная, теперь фруктовый склад. – Аделаида опустила руки. – У меня такое чувство, будто одно за другим заколачивают окна.
Карасевич открыл глаза и, хотя лицо его по-прежнему морщилось от горечи, одной рукой обнял свой портфель с молоком внутри, а другую положил Аделаиде на плечо.
– Вы не должны отчаиваться, дорогая. Мы справимся. Выпечка победит!
– Поскорее бы, Эдуард.
Карасевич отнес очередной ценный ингредиент домой. Когда начало темнеть, он опять увидел в окне Марусю, уходящую куда-то в сторону Пункта выдачи еды. Он послал ей вслед воздушный поцелуй и вздохнул полной грудью с улыбкой на лице.
Когда Маруся скрылась из виду, в дверь постучали. Это снова была Аделаида.
– Я на минутку буквально. Дочь ушла на вечерние курсы, но вот-вот вернется Петруша. И все же не могу ждать лучшего момента, чтобы рассказать вам о моем успехе! – И она сжала у груди ладони, словно собираясь захлопать.
– Не томите, дорогая. Неужели?.. – Карасевич выразительно указал пальцем и глазами вниз, туда, где жила старушка с родинкой, как кофейное зернышко.
– Да, да! Паулина Марковна согласилась на встречу с вами и велела спуститься к ней часов после девяти.
Карасевич просиял.
– Браво, Аделаида! Наш замысел вот-вот осуществится.
– Ах, Эдуард, я только и жива мечтами о вашем волшебном пироге. – Она грустно улыбнулась. – Петруша и Маруся так и не разговаривают со мной. Только по необходимости что-нибудь такое сквозь зубы.
Карасевич посмотрел на соседку с сочувствием.
– Ваша дочь совсем юна, ее можно понять. Но Петр Иваныч… уж очень он… благонамеренный гражданин.
Аделаида замотала головой.
– Эдуард, вы ошибаетесь насчет Петруши. Да, может показаться, что… Но он хороший. Он всего лишь боится за меня. То, что я вынуждена скрываться от него, обижать его, разрывает мне сердце. Но еще больше меня терзает страх, что мы опаздываем. Ведь краски в буквальном смысле сгущаются каждый день. Вы же в курсе, что вводят форму для всех категорий? Нейтральных оттенков.
– Они все-таки пошли на это!
– Они не остановятся. Скоро все будем ходить в одном и том же. – Аделаида скривилась страдальчески, видимо, представив обещанное Идеальное будущее. – Стандарты, всюду стандарты. Из нас хотят сделать какие-то человеческие заготовки. Но я не верю, чтобы мы могли появиться на свет с одной целью – быть полезными Республике.
– Ада, дорогая, – попытался прервать ее Карасевич.
Но она продолжила:
– Ведь не могут же все наши граждане подходить под один шаблон, скажите мне? Сомневаюсь, что всем, кроме меня, хочется морской капусты. А эта уродская серая форма? Я, к примеру, мечтаю о белом шелковом платье в красных цветах и завить такие… знаете? Локоны. – Она сделала ладонью волну вдоль щеки, как бы распустив волосы, которые были у нее убраны, как полагается
