Эти маленькие кусочки жизни Эво он тщательно разложил под крестом, чтобы бабушка, где бы она ни была, не чувствовала себя обделенной по сравнению со своими соседями.
– Вставай, соня!
Колокол прозвонил уже девять часов, когда Томаш постучал в дверь Сариной спальни. Как ей удавалось спать с распахнутыми ставнями? Из-под простыни донесся стон. Неудивительно, что при таком ярком освещении она натянула на голову простыню.
– Который час?
– Ты не слышала звон?
– Нет.
– Счастливая! – воскликнул он, ставя на постель поднос с завтраком.
Улыбающаяся Сара села.
– Ммм… Кофе американо, тосты с джемом, жареный миндаль – все, что я люблю.
– Я знаю.
Вид едва проснувшейся Сары позабавил его. Помятое лицо, непокорная золотая шевелюра, занимающая всю подушку. И где она откопала эту ночную рубашку из белого хлопка? Наверняка в шкафу его бабушки. Его взгляд скользнул к обшитому кружевом декольте, и Сара резким движением натянула простыню.
– Я заслужила такой милый знак внимания, потому что завтра улетаю?
– Да… Я подумал, что ты не воспользовалась отпуском.
– В моем понимании, это был не то чтобы отпуск, – ответила она с разочарованной гримасой. – Вот только если бы…
Если бы он захотел ее выслушать. Если бы задумался, не полететь ли вместе с ней. Если бы она не потеряла зря время. За этой неоконченной фразой Томаш угадал все ее претензии.
– Я тут подумал: мы могли бы взять велосипеды и устроить пикник на пляже, – предложил он, стремясь сменить тему.
Она с аппетитным хрустом откусила кусок тоста и с полным ртом произнесла:
– У нас осталась нерешенной проблема крыши.
– Карлуш дал мне координаты кровельщика… Впрочем, сейчас он уже должен быть наверху и менять разбитую черепицу.
Она вытерла рот тыльной стороной ладони.
– Значит, задача решена!
Они были уверены: оба велосипеда, найденных в гараже под брезентом, были теми самыми, на которых двадцать лет назад они ездили на пляж Амаду. С тех пор ими наверняка никто не пользовался. Они подкачали шины, отрегулировали тормоза, смазали маслом цепи. Теперь можно отправляться к западному побережью. Они ловко лавировали посреди песчаной пустоши природного парка на юго-западе Алентежу и по берегу Сан-Висенте, потом перед городком Каррапатейра, вскарабкавшимся на холм, свернули влево. Дорога шла вниз, что Томашу всегда нравилось. Вокруг расстилался продуваемый ветром скалистый пейзаж; в воздухе пахло водяной пылью. За красноватыми крутыми утесами открывался широкий, засыпанный белым песком пляж, на который обрушивались волны. Мощные и ритмичные. Они оставили велосипеды наверху деревянной лестницы и, возбужденные, как дети, помчались к дюнам. Сколько раз они в прошлом спускались по этому склону, падая, скатываясь вниз, поднимаясь и продолжая двигаться вперед, увязая в песке? Запыхавшись, Томаш сдался первым и знаком пригласил Сару сесть рядом на вершине дюны.
– Помнишь тот вечер, когда мы с тобой вдвоем пришли точно на это место?
– Как я могла его забыть?
Томаш ненадолго задумался. В его памяти эта дюна навсегда осталась связана с тем днем. Он не мог отпустить Сару, не разделив с ней в последний раз ту же ностальгию.
– Ты тогда сказала, что этот пейзаж напоминает тебе Бретань.
– Так и есть… Можно подумать, что находишься в Финистере. Бухта Усопших, со скалами мыса Ра слева. Серферы, их минивэны на парковке, раскиданные по пляжу стоянки…
– Я пытаюсь вспомнить, что еще ты мне рассказывала, – продолжал Томаш.
– Наверное, это было не очень интересно, – засмеялась она. – Вряд ли писателю удалось бы отыскать в моих словах свежую идею для книги.
– Что ты, ты ошибаешься… В тот день ты очень злилась на мать. Ненавидела ее… Стыдилась.
– Я была неправа?
Томаш скривился:
– Ты говорила, что из-за нее мы никогда больше не увидимся.
– Я была не так уж далека от истины. Нам понадобилось двадцать лет, чтобы снова встретиться… Но, должна уточнить, я ее не ненавидела. Наши отношения всегда были гораздо более сложными.
Наверняка более сложными, чем мои с отцом, подумал Томаш. Потому что он, со своей стороны, навсегда отнес папашу к категории «старый козел». Видимо, отношения между дочерью и матерью не были такими уж черно-белыми? Он обратился мыслями к сюжету новой книги. О Марисе и ее дочерях. Между ними должно было быть что-то помимо ненависти в чистом виде: чувство вины, жалость, равнодушие, самозащита. Сара была права. Сама того не подозревая, она только что подсказала ему, в каком направлении должна развиваться интрига будущего романа.
– Я сказала что-то не то? – забеспокоилась Сара, заметив, что он долго вглядывается в нее.
– Нет, все в порядке, уверяю тебя.
То же впечатление создалось у Томаша, когда он увидел ее под окнами своей квартиры. Если забыть о ее любви читать нотации, чего раньше за ней не водилось, и более пышной груди, то за вычетом нескольких прыщиков и брекета Сара Виаль за двадцать лет ничуть не изменилась. Ему стало интересно, есть ли у нее кто-то. А может, и не один. Никто из них эту тему не затрагивал.
– Расскажи о себе… О том, кем ты стала.
– Это невозможно. Я буду вынуждена упоминать Педро.
– Он занимает такое большое место в твоей жизни?
– Да, – ответила она не задумываясь.
– Ничего страшного. Он меня не интересует.
– Ты сказал то же самое, слово в слово, в тот раз, когда разозлился.
– Я помню… но я делаю успехи.
Сара улыбнулась ему и немного подождала, устремив взгляд на синий простор океана, после чего произнесла странную фразу:
– У меня есть подозрение, что мы с тобой передали друг другу эстафету… Тебя Педро растил до десяти лет, а меня, начиная с этого возраста.
– Не знаю, кто из нас оказался в выигрыше, – натянуто засмеялся он.
– Этот человек спас мое детство.
– И угробил мое.
– Я понимаю, что для меня он сыграл роль отца, которая предназначалась вам, Тиагу и тебе. Мне становится не по себе, когда я об этом думаю.
Томаш пожал плечами:
– Твоей вины тут нет. Дети просто принимают расставание взрослых, как и их новые отношения.
– И все же в тот день ты смог сказать «нет».
– Это насчет того, чтобы принять твою мать в качестве моей мачехи? Извини, конечно, но это было невозможно! К тому же я был не один, со мной был Тиагу. Я не мог не думать о нем.
Сара посерьезнела. Ветер разметал ее волосы в разные стороны.
– Сколько же я натерпелась от матери, знал бы ты…
– Могу себе представить… Иногда я об этом задумывался.
– Правда?
– Я спрашивал себя, как тебе живется с такой типичной злой мачехой.
– Насилие с ее стороны проявлялось гораздо более
