каплей, переполнившей чашу. В тот же вечер Аделина сорвалась:
– Теперь моя очередь подвести итог последнему году, прожитому с тобой, – крикнула она, вытаскивая его вещи из ящиков. – И мне на ум приходит одно – ты безнадежен.
– Что ты делаешь?
– Ты разве не видишь?
– Перестань, – умолял он, собирая с полу свою одежду.
– Я ненавижу тебя, ты не представляешь себе, как я тебя ненавижу!
– Успокойся!
– Нет, Педро, на этот раз я не успокоюсь… Это было бы слишком просто. Всякий раз, когда я в тебе нуждалась, ты блистал своим отсутствием… На самом деле ты нас не любишь, я это только сейчас поняла. На самом деле ты любишь только себя, Педро. Себя и свою фирмочку… Себя и свою жалкую репутацию… Так что уходи! Без тебя мы будем гораздо счастливее.
– Аделина…
– У тебя сутки, чтобы собрать вещи и покинуть дом!
Он тогда так и не закончил обращенную к ней фразу. И, вспоминая об этом, понимал, что это одно из его главных сожалений.
Аделина прищурилась, показывая, что собирается уйти, и Педро спросил себя, не читает ли она его как открытую книгу. Ему было что сказать. О боли, разделяющей людей. О словах, которые не удается произнести. О неловкой любви.
– Если тебе что-то надо, предупреди. Пока Сары нет, я могу, если надо, постирать твои вещи.
Педро растерялся от ее доброжелательности. Он чувствовал, что не заслуживает этого.
– Спа… ибо… что… при… шла… Спа… ибо.
– Я скоро опять приду.
– Пож… лус… та.
– Возможно, с Тиагу, – добавила она, следя за его реакцией.
Он улыбнулся и взял ее за руку:
– При… води… его.
– Он немного пугается больниц, но я попробую… А Томаша, напротив, уговорить будет труднее.
Педро выглядел огорченным.
– Са… ра.
– Да, она сейчас в Лиссабоне, я знаю, поехала, чтобы вправить ему мозги.
– Это… безу… мие.
– Не сомневаюсь в ее умении убеждать… Вот тебе доказательство: я здесь, стою перед тобой… Но что до Томаша, он очень зол. Он вырос с этой злостью, и она до некоторой степени закалила его.
Педро опустил голову:
– Я… знаю…
Как было не подумать о собственных горьких чувствах к своему отцу? Той обиде, которая сделала его более уязвимым, а позднее, возможно, и более напористым. О чувстве горечи, которого он хотел бы никогда не вызывать у своих детей. Он, конечно же, понимал Томаша. Даже считал, что тот прав. И, как только Аделина закрыла за собой дверь, телефон зазвонил. Наконец-то.
Глава 22
Сару разбудило стрекотание газонокосилки. Звук, который точно давно здесь не раздавался. Она заглянула в гостиную и удивилась распахнутым настежь дверям дома. Занавески плясали по обе стороны больших стеклянных створок, а сухие листья летели в комнату вместе с восхитительным запахом скошенной травы. Девушку ждал приятный сюрприз: на кухонном столе стоял дымящийся кофейник. Она налила себе большую чашку кофе и вышла с ней во двор. Соломенная шляпа. Белая майка. Выцветшие джинсы. Резиновые сапоги. Томаш толкал грохочущую машину и казался погруженным в свои мысли. Писателям такое свойственно, подумала Сара, наблюдая за ним с веранды и безуспешно пытаясь поймать его взгляд. Она терпеливо дождалась, пока квадрат газона не обретет свою изначальную свежесть, после чего приблизилась к садовнику.
– Ты ранняя пташка.
– Хочу уточнить, что церковный колокол призывал меня к порядку каждый час.
– Об этой подробности я забыла.
– Полное безумие! Почему за все время никому не пришло в голову выключать его на ночь?
Ворчливое настроение Томаша позабавило ее, и она последовала за ним в огород на операцию по расчистке.
– Я рада, что ты взял все на себя, меня привели в отчаяние запущенные грядки.
Он протянул ей пару перчаток и принялся срезать секатором колючие сорняки.
– И если бы дело было только в саде! Весь дом требует обновления. Сегодня утром я обсуждал это с соседом, он сказал, что надо срочно чинить крышу.
– Карлуш?
– Ты его знаешь?
– Думаю, он принял меня за туристку, – скорчила гримаску Сара.
– До некоторой степени так оно и есть, разве нет?
Сара начала привыкать к его постоянным уколам и провокациям. С другой стороны, она тоже не слишком его щадила. Но с того момента, как они начали помогать друг другу, приводя в порядок дом и сад, их отношения упростились. Каждый выбирал себе работу исходя из своего настроения и физической формы на данный момент. Время от времени они даже занимались чем-то вместе. Нужно было столько всего сделать! Выполоть сорняки, вспахать землю, подстричь кусты и деревья, подмести, убрать мусор, поднять часть мебели на чердак, сложить сокровища Эво в коробки, обсудить, что можно выбросить, отнести ненужное на площадку для сбора мусора. Вначале Сара не понимала, почему Томаш с таким энтузиазмом занимается домом Педро. Но очень скоро сообразила, что в его восприятии это по-прежнему жилище Эво. Он часто возвращался мыслями к моментам, проведенным здесь с бабушкой, когда он был ребенком и особенно в школьные годы, когда он уехал из Бретани и записался во французский лицей в Лиссабоне. Это последовало за их последним совместно проведенным летом, тем самым, когда случился скандал. И Саре было любопытно узнать, как он, подросток, справился с испытанием.
– Я обожал приезжать сюда на выходные, – поделился он, разбирая вместе с ней вещи в спальне Эво, где теперь спала Сара. – Конечно, друзьям я говорил нечто прямо противоположное. Кто бы в таком возрасте надумал хвалиться тем, что предпочитает деревню большому городу? Я в те времена был довольно вредным и не очень покладистым, но, когда приезжал в Алгарве, становился образцовым внуком, который по утрам собирает в курятнике яйца. А также чинит все что надо, рубит дрова и вообще всячески помогает бабушке.
– Забавно… потому что сегодня у меня сложилось такое же впечатление. Стоило тебе сюда приехать, и ты стал самим собой.
– С чего ты взяла?
– Не знаю… По-моему, ты сделался менее напряженным. Более искренним.
– Искренним? Я всегда таким был… Это ты теперь меньше занудствуешь. Хотя бы перестала доставать меня с отцом.
Сара пожала плечами и протянула ему на ладони фарфорового ангелочка.
– Куда его?
Томаш помрачнел.
– Эво его подарили по случаю рождения Педро, так что сама угадай, что я тебе отвечу. – Он ткнул пальцем в сторону мусорного бака.
Сара сжала пальцы, пряча безделушку, и пристально посмотрела на него.
– Ладно, оставлю себе… Для личной коллекции.
Томаш отвернулся от нее и заявил, что на сегодня они сделали достаточно. Его неожиданная холодность удивила Сару, и она напомнила себе, что не надо было так
