по очертаниям — человеческое. Когда носилки вталкивали в машину, как-то так их неудачно качнули, что с носилок из-под сбившейся простыни свесилась мужская нога, покачалась на коленном шарнире и нырнула обратно под простыню.
Сердце у меня защемило — на ноге у жертвы огня был в точности такой же носок, как тот, который мы подобрали только что. Только наш, с мостовой, был левый, а на жертве пожара — правый.
Я вспомнил пустую набережную, удаляющиеся шаги человека в розовой рубашке навыпуск, его сиреневые спортивные штаны, арию мистера Икс, которую он насвистывал на ходу. Знать бы мне в то ясное утро, что шаги удаляются навсегда, остановить бы, крикнуть ему погромче: дяденька, пожалуйста, не шутите с огнем, курите только в специально отведенном для курения месте, не ложитесь с папиросой в кровать и никогда не оставляйте спички несовершеннолетним.
Глава тринадцатая
ТУЧИ СГУЩАЮТСЯ
Медицинская машина уехала. Делать здесь нам было, в общем-то, нечего. Не торчать же среди зевак и ждать, когда уедут пожарные.
— Смотри, — вдруг сказал Щелчков и показал на кого-то пальцем.
Я посмотрел и ойкнул, снова ойкнул и втянулся в толпу. Там, куда показывал мой приятель, стоял давешний чердачный «хирург». Он стоял на особицу от толпы, прислонившись к пожарной машине, и ногой в остроносом полуботинке почесывал ее переднее колесо. Взгляд его блуждал по толпе, будто в ней кого-то выискивая, но иногда перемещался к окну, где пожарный в блестящей каске как раз гасил об ее край папиросу.
Щелчков тоже юркнул за чью-то спину.
— Ребята, вы чего, офигели? Нашли место, чтобы в прятки играть!
Шкипидаров смотрел на нас, как на двух хронических идиотов.
— Тихо ты! — сказал я ему, хоронясь за необъятной спиной гражданина с портфелем, в очках и шляпе. — Видишь дядьку у пожарной машины?
— Дядьку? — Шкипидаров сощурился и внимательно посмотрел туда. — Вижу дядьку, — ответил он. — Только он не дядька, он — тётька. Там соседка ваша, Сопелкина.
— Как Сопелкина? — не поверку я и осторожно высунулся из-за прикрытия.
Возле новенькой пожарной машины на том месте, где мы видели Севастьянова, стояла наша драгоценнейшая соседка, Любовь Павловна Сопелкина, чтоб мне лопнуть. В руке она держала здоровенную сумку, с какими ходят за продуктами в магазин, — белоснежный голубок мира украшал ее обтерханный бок.
Впрочем, ничего удивительного в появлении Сопелкиной не было: пошла соседка в магазин за картошкой, увидела у дома толпу, стало Любови Павловне любопытно, вот она и завернула на Канонерскую. Но почему ее случайное появление вновь совпало с появлением Севастьянова?
Тут толстяк впереди попятился, пропуская кого-то перед собой, и временно закрыл мне обзор.
Этого оказалось достаточно, чтобы Сопелкина успела исчезнуть. Буквально только что терлась возле машины, а теперь уже на месте соседки тянет шею над головами зрителей какой-то нервный морячок в бескозырке.
Недолго думая, мы ринулись сквозь толпу, зорко всматриваясь в затылки и лица. Но ни Сопелкиной, ни тем более Севастьянова в толпе нам обнаружить не удалось. Тогда мы обогнули машину, прикрываясь Шкипидаровым как щитом.
— Вот они, — сказал вдруг Щелчков, показывая в глубину Канонерской.
Мы увидели его и ее, быстро двигающихся в сторону перекрестка. Первым шел Севастьянов. Следом, с небольшим интервалом, мелко семенила Сопелкина. Дойдя до Маклина (нынешнего Английского), Севастьянов повернул на проспект. Сопелкина прибавила ходу и исчезла за углом тоже.
За минуту мы добежали до перекрестка, но на проспекте никого не увидели. Зато, выбежав к Покровскому саду, мы мгновенно обнаружили эту парочку.
В груди моей противно защекотало. Такого поворота событий я не мог представить даже во сне.
Дорогая наша соседка и вчерашний живодер с крыши сидели рядом на садовой скамейке и о чем-то щебетали друг с другом. Голубь мира на продуктовой сумке, что стояла между ними горой, тянул клюв к паутинкам света, мельтешащим в садовом воздухе, но те ловко от него уворачивались.
Червяками зашевелились мысли: каждая кровопролитней другой. Если эти двое сообщники — плохи наши со Щелчковым дела. Жить бок о бок с такой соседкой — все равно что гранатой колоть орехи или вместо красного галстука повязывать себе на шею змею.
— Слушай, Шкипидаров, такая штука... — Я вдруг вспомнил, что Шкипидаров с нами. — Понимаешь... Человек на скамейке, ну, который сидит с Сопелкиной...
Я не знал, что говорить дальше. Посвящать его в наши тайны, по-честному, не очень хотелось. Шкипидаров человек неплохой, но как он себя будет вести, когда узнает про «хирурга» на чердаке? И потом — подставлять под скальпель еще одну неповинную шею...
Мне на помощь пришел Щелчков.
— Значит, так, — сказал он по-командирски. — Нужно незаметно к ним подойти и подслушать, что они говорят.
— Вот уж нет, — ответил нам Шкипидаров. — Вам охота, вы и подслушивайте. И вообще, что значит «подслушать»? Они что, шпионы, чтоб их подслушивать? Или воры, которые стырили у вас кошелек?
— Может, воры, может, шпионы, а может, хуже. — Щелчков нахмурился. — Когда дело идет о человеческой жизни... — Он взглянул на Шкипидарова жестко. — Жизнях... — Он взглянул на меня. — Когда дело идет об этом, вопросов не задают. И не отмахиваются, мол, вам охота, вы и подслушивайте. А идут и выполняют задание. Ты друг нам, Шкипидаров, или не друг?
— Подожди, ну друг я вам, друг. — Шкипидаров окончательно был сбит с панталыку. — Но почему о человеческой жизни?
— Потому что мы сейчас здесь, — твердым голосом ответил ему Щелчков, — а они, — он выдохнул, — там. Знаешь, кстати, что у них в сумке?
— Нет, не знаю! — Шкипидаров занервничал. — Может, лучше заявить куда следует?
— Что ты, что ты! — затряс головой Щелчков. — «Заявить»! На этих заявишь... Но вот выяснить их планы, другое дело. И это мы поручаем тебе. Как самому среди нас способному.
— А если меня застукают?
— Скажешь, что ты юный натуралист, что по заданию Дворца пионеров изучаешь почву на предмет борьбы с личинками жука-короеда.
— Ладно, — дал добро Шкипидаров, — короеда так короеда.
И отправился выполнять задание.
Глава четырнадцатая
СКОЛЬКО СТОИТ ГОЛОВА ШКОЛЬНИКА?
Шкипидаров отправился на задание, а мы со Щелчковым остались на тротуаре рядом с трамвайной остановкой. Весенний Покровский сад лежал перед нами как на ладони. Голые апрельские ветки
