хотелось помочь ей, согреть ее… Черт его знает, что лезет человеку в голову на таких высотах. Хотя мы вроде уже спустились примерно до двух тысяч метров…
Короче, я встал, разжег костер и сделал кофе, а потом налил его в термос, чтобы подать ей прямо в постель, а точнее в спальник, когда она проснется. А пока я выпил кружку сам и выкурил сигарету, глядя в огонь. Солнце уже поднялось, и скоро на нашу поляну упал первый луч. Я взял Ирину умывальную сумочку и пошел к реке. Она здесь довольно круто неслась вниз по склону, дыбясь на валунах и взбивая пену, но я нашел маленький затон, где можно было лечь на дно, и, держась за ветки, чтобы не унесло потоком, погрузился в ледяную воду. Я даже умудрился помыться с мылом.
Потом я оделся, и у меня все тело горело, и кончики пальцев вибрировали от переполнявшей меня энергии. Нет, даже не так, энергия не переполняла меня – она проходила через меня. Это была наша общая энергия – моя, и гор, и ветра, и солнца… Я просто настроился на какую-то волну, стал частью всего, что меня окружало, и вибрировал вместе со Вселенной…
Я нашел два гриба и несколько ягод земляники и вернулся к палатке как раз вовремя, чтобы влезть внутрь с термосом и кружкой, пока Ирина причесывалась. Она обрадовалась кофе и землянике, расчувствовалась и чмокнула меня в щеку. Мы выпили по чашке – точнее, она пила из кружки, а я – из крышки от термоса. Потом мы вылезли наружу. Солнце заливало нашу стоянку, вокруг простирался цветущий луг, усеянный гигантскими валунами, – они были покрыты пестрыми лишайниками и смотрелись очень живописно. На круто уходящем вниз склоне росли сосны и что-то лиственное – это начинался лес. Я показал Ирине, где можно искупаться, а сам тем временем пожарил грибы – новые и те три штуки, которые вчера Ирина забраковала за червивость.
Наш завтрак оказался очень скудным – пять грибов, кофе и черника с сахаром. Еще мы сварили черничный компот. Грибов было мало, и мы не наелись. Но вокруг было так здорово, что мне не хотелось вставать и сворачивать палатку. Солнце искрилась в редких каплях то ли росы, то ли вчерашнего дождя. Пахло мокрыми цветами. Небо было чистым и синим, только небольшое облачко валялось на траве неподалеку от нас. Ирина сидела, привалившись к большому камню, и мусолила перед носом душистую веточку чабреца.
– Примерно так я представляю себе рай, – сказала она. – Не православный рай, где все бродят по абстрактному пейзажу в длинных одеждах и играют на арфах, а, например, дантовский земной рай. Я, правда, давно читала, но там вроде была какая-то потрясающая гора, вся покрытая цветущим лугом, и лес, и прозрачные ручьи…
– Я смутно это помню, – сказал я. – Почему-то поэтам плохо удается описание блаженства. Ад у Данте гораздо ярче описан, я его много раз перечитывал. Чистилище еще так-сяк. А «Рай» вообще читать невозможно.
– Его небесный рай – полный отстой, – согласилась Ирина. – Эти планеты, по которым блуждают лишенные человеческого облика души в виде каких-то болотных огоньков… Бр-р-р… Но земной рай хорош. Это, кажется, вроде плацдарма для перехода в рай небесный. Будь я праведной католической душой, я бы там и осталась.
– А ты не праведная? Или не католическая?
– Ни то ни другое.
– А кто ты по вероисповеданию?
– Наверное, православная христианка. Я бываю в церкви – иногда. Но я чаще хожу в армянскую церковь – мне это территориально ближе. Мне кажется, Богу все равно, в какой именно церкви я ему поставлю свечку. Если ему вообще нужны мои свечки… Кроме того, наша РПЦ в последнее время как-то уж слишком…
– Понятно, – сказал я, избавляя ее от необходимости подбирать слова и возводить хулу на Церковь, к которой она худо-бедно принадлежала.
– А еще я иногда бываю у кришнаитов.
– Ничего себе сочетаньице…
– Ты знаешь, я когда-то прочитала одно сравнение – не помню у кого. Там было сказано, что все религии – это группы людей, которые штурмуют одну и ту же гору, стремятся к одной и той же вершине. Какая-то компания идет по тропе, исполняя ритуальные гимны. Другая с молитвами вбивает крючья и карабкается по отвесной стене. Третья пробирается по узкому ущелью, выкладывая мандалы на берегах бурного потока, который приходится преодолевать вброд. Четвертая лезет по леднику и при этом соблюдает какие-то посты… Но все они встретятся на одной вершине – те, кто дойдет, конечно… Мне кажется, если я часть пути пролезу по скале, а потом мне кто-то укажет путь по тропе, а последний подъем я одолею с теми, кто идет по ущелью, – я ведь все равно окажусь там, куда стремлюсь… У кришнаитов мне бывает спокойно и радостно. Они такие светлые, веселые… У них аскеза покруче, чем у христиан. Постоянный пост, ни мяса, ни яиц никогда нельзя, и секс разрешен только для деторождения. У православных христиан с этим все-таки свободнее. Но у нас аскеза – это подвиг, страдание, преодоление… А кришнаиты веселятся себе, будто им и не надо ничего такого. И верят абсолютно, без всяких доказательств. Им какие-то миссионеры сказали – и они сразу поверили на слово. Я им завидую – я так не умею… А ты кто?
– Я, наверное, буддист. Или даос… Хотя я люблю бывать в православных монастырях – как раз там мне бывает спокойно и радостно. Но я и в буддистском монастыре однажды провел дней десять… А еще мне нравится движение раста… Слушай, мы обо всем этом еще поговорим, а сейчас нам надо решать, что делать дальше. Мы уходим из этого земного рая или остаемся?
– Я бы осталась…
Стихи Женьки Арбалета
Как Женька Арбалет встретил Свинью на пути к храму
Скитаясь по монастырям
И одержим мечтой о Боге,
Я на пути в буддистский храм
ЕЕ увидел у дороги.
ОНА у храмовых дверей
Лежала в грязной мутной луже,
И Будда был не нужен ей,
И Кришна тоже был не нужен.
ЕЕ глаза меня нашли,
Я в них прочел – готов поспорить –
Все наслаждения земли,
Все вдохновения сатори[17].
Постигнув истину до дна,
Остановив поток сознанья,
Здесь и Сейчас жила ОНА,
Отринув тайны мирозданья.
Хоть медитируй, хоть молись,
Мое сознание убого.
Мне не подняться в эту высь,
Что ЕЙ дарована от Бога.
Моих намерений тщету
Я понял горестно и внятно.
Я пнул хавронью по хвосту
И плача повернул обратно.
Женька Арбалет
Я обрадовался, что Ирина хочет остаться. Но у нас совсем не было еды – только чай и кофе – как раз без них можно было бы обойтись, заменив их отварами трав и ягод. У нас даже сахар закончился. Вокруг росло много черники и так-сяк малины (мы ее уже изрядно объели), да кое-где попадались отдельные ягодки земляники. На опушках могли встретиться одуванчики. Может, где-то по берегу росли еще лопухи – вчерашние я срезал, оставив один куст (я всегда оставляю один куст или стебель любой травы, которую срезаю, – на развод)… Место было не очень грибное, это я уже понял. Я успел осмотреть наш лес сверху: он, по моим прикидкам, имел примерно пятьсот метров в диаметре и никаких неожиданностей, вроде богатых на грибы чащоб, не таил… Но здесь лежал путь между турбазой «Глобус» и альплагерем «Узункол», проходила торная тропа на Гвандру и Мырды. Последняя группа, судя по снятой нами записке, была здесь три – нет, теперь уже четыре дня назад. Сейчас начало августа, самый сезон. Быть
