лежала монетка с квадратным отверстием в центре, щербатая и заметно позеленевшая. Только что выковырял между плит садовой дорожки. Садовник Вайян, взглянув на находку, всей своей мимикой выразил изумление. Жестом он показал, что монетку нужно надеть на шею:
– Chinese coin! Very old! Very very luck![57]
Вряд ли она была такая уж старинная, но Анна всегда доверяла счастливым знакам и помогла Александру подвесить её на шнурок рядом с крестильным крестиком.
– Что тебе сделать на завтрак – яичницу или омлет?
– Яичницу. Кстати, где папа?
– В город поехал, скоро вернётся.
Анна разбила яйцо в сковородку.
– Мама, смотри! В одной скорлупе два желтка!
– Вторая за сегодняшнее утро счастливая примета.
– А какие ещё бывают приметы?
– Ну, скажем… найти подкову.
– А ты находила?
– Нашла один раз. Только маленькую.
– От пони?
– Только если этот пони был размером с кошку. От каблука, скорее всего. Заварить тебе чай?
– Я сам!
Чайная ложка чая, три куска сахара, два колёсика лайма – рецепт Снова-старшего. Снов-младший добавляет, как только чай заварится, несколько кубиков льда, а перед тем поднимает в стакане френч-пресса чайную вьюгу.
– Ложкой снег меша-ааая, НОЧЬ ИДЁТ БОЛЬША-АААЯ…
И этот туда же. Сговорились они, что ли, эти Сновы?
Спой про соседей, просил он, когда был маленький. Голос у него звонкий. И слух хороший.
– Мы плывём на льди-ииине, как на бриганти-ииине, по седым суровым моря-ааам… Пойдём сегодня на пляж?
– Да что-то ветер поднялся. Давай переждём.
– Тогда я пойду в наш бассейн.
– Замёрзнешь – смотри, как дует.
– Маа-маа! Я же буду под водой. Где мои очки и ласты?
– Сначала убери за собой тарелку. Эй! И чашку тоже.
Едва научившись плавать, Снов-младший учинил диверсию в гостиничном бассейне: подплыл незаметно к девчонкам-двойняшкам и, как макак-крабоед, сдёрнул с обеих узкие лифчики без бретелек. Monkey see, monkey do[58].
– Мама! Ну посмотри на меня! Я же сейчас прыгну “ласточкой”!
Шлёпая ластами и на ходу натягивая очки, Александр просеменил к дальнему бортику. Плюхнулся на глубину и, несказанно гордый, вынырнул у ближнего, где мелко.
А ведь в первые дни боялся войти по колено. “Трусишка!” – сказала ему Анна. Уложила спать после обеда и тоже прикорнула с книжкой у себя. Уже задремала, когда перед ней распахнулась балконная дверь.
Он.
Прошёл по карнизу со своего балкона к родительскому. Перелез через перила и шагнул в комнату. Лёг рядом с ней и молча прижался.
А ей ни вдохнуть, ни выдохнуть. Как удавка на шее.
– Я не трусишка.
– Прости меня.
– Я тебя лю.
– Я больше не буду. Я никогда так больше не буду.
– Лю.
Коснулся пальцем её ключицы, потом своей. Двумя руками в воздухе нарисовал сердечко и обвёл в кружок. Это значит – “вместе навсегда”.
И помрачнел.
– Что такое, малыш?
– Не навсегда…
– Что с тобой?
– Мама…
Как будто вспомнил что-то ужасное.
– Что с тобой, милый?
– Мама… я попаду в АД!
– Что?.. Ты что говоришь такое? Ну-ка давай, расскажи мне. Не бойся.
Не может сказать и заплакать не может.
– На ушко…
– Давай на ушко.
Прижался. Дрожит. Шепчет в ухо:
– Мама… Я – вор!
Хлынули слёзы.
– Ну-ка давай, расскажи. Попробуем всё исправить. Что ты взял? У кого? Не бойся, малыш.
– У Ярослава с соседней дачи…
– Что именно?
– Две монетки… иностранные. И цепочку.
– Какую цепочку?
– Пластмассовую. От человечка из лего…
Милый глупый мальчик.
– Чепуха какая. Приедем – всё вернём.
– Мама! Я сам хотел вернуть! Но я избавился от этих предметов!
“Избавился от этих предметов”. Так и сказал.
– Я их в речку бросил с моста.
– Ну и фиг бы с ними. Подарим Ярославу новое лего, целый набор. И монетки привезёшь индонезийские.
– Я не буду в аду?
– Нет, конечно, мой милый. Откуда ты это взял?
– Мне Валентина Семёновна говорила…
Валентина Семёновна, няня из Невинномысска, жила с ними с самого дня рождения Александра.
– Ты не будешь в аду. Не бойся. Я тебе обещаю. Давно это было?
– Да. Ещё снег не пошёл.
– Почему не сказал? Ты же мне всё рассказываешь.
– Я всё тебе рассказываю, только я думал, что ничего уже не исправить.
– Всё можно попробовать исправить. Просто в следующий раз сразу мне расскажи. Хорошо?
– Да. Я всегда тебе всё рассказываю, просто я не знал. Мама, а ты воровала, когда была маленькая?
– Погоди, дай подумать. Мне нужно вспомнить.
Наплакавшись, он уткнулся в её плечо.
– Ничего, потом расскажешь. Лучше расскажи, как я родился…
Слушая, он засыпал, и она обнимала его горячее тельце, гладя по мягким взлохмаченным волосам.
У меня-то и мысли не было. А когда узнала – чуть не взлетела от радости к потолку. Врач мне сказала, что у ребёнка очень большие уши. Будет, наверное, музыкантом. Всё лето, длинная осень, начало зимы и всё, что было потом, – я и представить себе не могла, что счастье бывает сплошным, ежедневным и может длиться так долго.
Собиралась на встречу с тобой, как на свидание.
Синеглазый анестезиолог, спрятавший в карман мои очки и, пока шла операция, всё время меня смешивший, положил тебя мне на лицо. Как если бы небо опустилось на меня сверху – так это было.
Ты-то, наверное, видел только размытое огненное пятно рыжих волос. Страшно, и весело, и тепло – гонь! Помнишь, как ты голосил, когда у нас на даче отключили свет? Гонь! Давай зажжём свечки – сделаем праздник!
И так я была счастлива, мой милый, что на ноги вскочила на следующий день. Ещё через день с фляжкой виски в кармане приехал папа. Он жутко нервничал, как мы с тобой его встретим, и мы разрешили ему покурить у окна, чтобы он не боялся.
Ты меня не подвёл – ни тогда, ни потом. Плакал всего-то раз или два, когда зубки резались. И не плакал, а пел – ля! ля! ля! ля! ля!
Всё было так, как я ему обещала, и я была такая же, как прежде. Только, наверное, лучше – благодаря тебе. В общем, мы с тобой всё это здорово провернули.
Когда возвращались – да-да, ты спал и не помнишь, – над Минским шоссе загорелась зимняя радуга.
Александр сопел, обхватив обезьяньей лапкой её запястье.
13
– АААА! Пойди вытрись сначала! Потом обнимайся.
– Я тебя лю. Можно банан?
Бананы, заодно с лазурными лобстерами-богомолами, Вайян привёз рано утром с денпасарского рынка. Плоды были коротенькие и пузатые, как лимоны. И пахли тоже лимоном, немного. По эту сторону мира всё и в самом деле было по-другому. Даже сваренный Анной борщ отдавал ананасом.
