он тогда шел в номер к земляку, ведь мог же спокойно уйти, простившись в кафе, не навлекая на себя никаких подозрений? Такой риск, если он являлся таковым, был обусловлен торгом, который должен был продолжиться в номере. Что-то подобное я услышал, когда внезапно остановилась музыка в кафе, держал в голове, но не мог расшифровать. Теперь все становилось ясно. Плюс ко всему этот фраер видать был не совсем в ладах с законом. Все это молнией пронеслось у меня в голове.
Как бы на автомате, я, собрав трость, бросил ее в пакет, затем сунув чуть ли не в лицо этот пакет, который держал в правой руке, молодому турку, левой рукой отстегнул тумблер (секретку, на которую, видно и понадеялся турок, закинув ремень барсетки на плечо), опустил пакет, прижался им к барсетке и, уже отстегнув карабины, этой же рукой раскрыл пакет. Барсетка в аккурат упала в пакет. Медлить было смерти подобно. В мгновении ока я буквально выбежал из вестибюля отеля, даже не задумываясь о том, что попадаю под зоркое око видеокамеры, благо до выхода было несколько метров, тогда как пьяная компания подходила к лифту. Затем быстрым шагом перешел дорогу, подойдя к стоянке такси, остановился, несколько раз глубоко вздохнул, стараясь настроить ровное дыхание, глянул на другую сторону, сел в мерседес на заднее сидение, поздоровался с таксистом и протянул ему листок с надписью North Front (Норс-Фронт), и 500 евро. Таксист начал было возмущаться, типа, это много, потом расплатитесь или что-то в этом роде. Предвидев ситуацию, я сунул другой припасенный листок, в котором было написано по-испански «tengo prisa, aeropuerto», что означало, я очень спешу в аэропорт. Он повернулся ко мне в пол-оборота и тут я начал изображать толи заику, толи немого, я и сам не понял кого. Но главное, его это обстоятельство удовлетворило. Вернувшись в исходное положение, он поднял руку вверх, покрутил ее на уровне головы, как это делают дирижеры, что-то пробурчал и, включив счетчик, тронулся в путь. Через метров десять мы свернули налево, я посмотрел на вход в отель. Там все было тихо, в моем понимании этого слова.
Было за полночь. Мы были в пути уже с полчаса. Машина мчалась по автобану с приличной скоростью. Несколько раз буквально пролетели мимо полицейских дорожной полиции. У меня в тот момент аж сердце замерло на мгновенье, но никто из них даже не рюхнулся[55]. Окончательно успокоившись, я решил запустить цапку в пакет, чтобы помацать дурку[56]. Просто помацать[57], конкретно «нырнуть на дно морское и пошукать счастье воровское», я решил позже, тем самым продлевая удовольствие. Да и вообще, золотое правило карманника: вскрывать купленное нужно только наедине с собой. Подельники не в счет.
Как я и предполагал, чуть больше трети барсетки занимали бумаги, точнее, банковские упаковки купюр. Я на вздёржку прикинул в уме, выходило что-то около 7–8 упаковок. Если по сотки баксов, уже ничтяк, а в евро, да еще вдруг пяти-хатки! В общем, как не крути, куш был не малый, но каким-то внутренним чутьем я чувствовал, что меня ждет сюрприз. В хорошем смысле этого слова. Я даже был уверен в этом.
До самой границы с Гибралтаром я вспоминал, прокручивая в голове каждый миг, каждый шаг, сделанный терпилами[58], который мог бы подсказать, что содержится в барсетке и это при том, что я мог узнать об этом в любую секунду. Ничего не поделать, привычки вора удивительно сильны, это вторая натура.
Через час с небольшим мы прибыли на границу Испании и Великобритании, где такси развернулось в обратную сторону. Было еще темно. Я вышел из машины, приставил ладонь к виску и резко ее отдернув, как бы отдавая честь водителю, сделал грустную мину на лице, показал на горло, кивнул головой и пошел прочь. Как того требуют воровские правила, пошел я назад, чтобы сфотографировать ни в кипишь номер такси, а затем повернувшись, на всякий случай помахал водителю еще раз.
Если бы я был в России или в какой иной стране, где мог бы задать водиле вопрос, а почему мы остановились именно здесь, развернулись и т. п., я бы и там этого не сделал, а принял все как и должное, чтобы не привлекать ненужного внимания. Но в России у меня было бы преимущество, я знал язык, мог читать, кубатурил обстановку[59] и так далее. Здесь же ни того, ни другого, ни третьего. Поэтому, отойдя немного в сторонку, я стал наблюдать, пока еще не понимания, куда же мы приехали. Кругом были невысокие строения и пахло морем. Наличие нескольких автомобилей-такси, прибывших ранее, как-то успокаивало. Я стал более пристально вглядываться в окружающую меня обстановку. Ничего примечательного не обнаружив, я решил, наконец, найти туалет и расстариться[60], а уже дальше больше.
Зыркнув шнифтами[61] я нашел нужную табличку и стрелку, которые указывали наличие туалета и место, где он находится, и направил туда свои стопы, но на полпути остановился и стал рыться в своей барсетке, которая висела поперек груди. Искал мелкую монету, чтобы заплатить за услугу, не спрашивая и не отвечая никому из персонала этого заведения, и в то же время поймал себя на мысли, что умышленно оттягиваю время до того момента, когда загляну внутрь барсетки. Улыбнувшись этой внезапно возникшей мысли, я вошел в небольшое одноэтажное здание. Кассира не было. Ну и слава Богу, подумал я, а то иди знай, сколько надо дать, дал больше — сдачи забери, меньше — тоже базар-вокзал, а мне этого как раз таки не хотелось. Но эти европейцы так скрупулезны в вопросах честности, заебут мозги кому угодно. Так что я опустил в карман клифта монету в 2 евро и, остановившись, огляделся. Кругом все блистало чистотой. Кабинок было восемь, по четыре на каждую из сторон, и все они были закрыты. Пройдя до конца, я внимательно осмотрел низ пустых проемов в дверях с обоих сторон, но не нашел ни одной пары ног. Тогда я решил обосноваться в последней кабинке. И опять-таки поймал себя на той же мысли: решил растянуть удовольствие или оттянуть возможное разочарование? А может, и то, и другое?
Опустив, наконец, крышку унитаза, я сел на нее, положил пакет на колени, вытащил из него
