да. Как можно быстрее. Спасибо, приятель. Я возле номера шесть-два-шесть. За мной должок.
Не прошло и двух минут, как Виктор, высокий литовец с грустным взглядом, принес вешалки, едва ли не бегом.
– Развесь на них одежду. Живей. Поможешь нам, Вик?
Ниша послушно цепляла свои наряды на пластиковые вешалки. Работали молча. Негнущимися пальцами она пыталась разгладить воротнички на вешалках, неловко проталкивая проволочные каркасы через крошечные отверстия в прозрачных пакетах. Вскоре на тележке лежала огромная груда одежды. Джес вновь завезла ее в лифт и махнула рукой Нише.
– Надень маску. И опусти голову.
Двери открылись на седьмом этаже. Джесмин жестом велела Нише остаться в лифте.
– Обслуживание номера! – громко объявила она.
Какой-то человек (Стив, что ли? Ниша послушно опустила голову и толком его не видела) появился в дверях.
– Что это?
– Ваш заказ из химчистки. – Джесмин сняла с тележки завернутую в полиэтилен одежду.
– Из химчистки! – обернувшись, крикнул Стив.
Она услышала из кабинета голос Карла.
– Что за химчистка? Я не заказывал.
У Ниши замерло сердце.
Но Джесмин вышла вперед.
– Ваша жена договорилась, чтобы ее одежду забрали в химчистку, сэр. Мы возвращаем заказ.
Оставайся здесь, – прошептала она Нише уголком губ.
– Моя жена? Я же сказал Фредерику, что платить за нее не буду!
– Насколько я знаю, заказ был сделан заранее, сэр. Я просто привезла одежду сейчас.
В голосе бывшего послышалась злость.
– Я сказал ему, что она не имеет права делать что-либо за мой счет. Никаких услуг. Он должен был отменить все заказы!
Джесмин исчезла. Ниша слышала шелест, когда вешалки возвращались на прежнее место. Голоса теперь звучали приглушенно.
– Мне очень жаль, сэр, – спокойно говорила горничная. – Видимо, произошла какая-то накладка с прачечной. Я прослежу, чтобы услугу исключили из счета.
Она зашла в лифт, забрала вторую часть вещей и снова скрылась из вида.
– Вы что, все почистили?
– Очевидно, это ошибка нашего отеля, сэр.
Я позабочусь, чтобы чистка этих вещей не вошла в счет.
Тон голоса Карла слегка изменился. Он любил халяву. Словно считал, что бесплатные услуги ему причитаются, будто сама вселенная посылала ему то, чего он достоин. Ворочал миллионами, но, если вдруг получал что-то просто так, радовался, как ребенок бесплатной конфетке в магазине.
– Хорошо. Сделайте пометку, что любые заказы, сделанные до того, как она отсюда ушла, нужно отменить. Ясно? Чтобы больше подобного не повторялось.
– Разумеется. Считайте, уже сделано. Благодарю вас за понимание, сэр. Мне действительно очень жаль.
Джесмин зашла в лифт, и Ниша отвернулась на случай, если вдруг материализуется Карл.
Но горничная уже нажала на кнопку, и лифт, вздрогнув, направился вниз.
***
После этого Джесмин не говорила ни слова. Они завершила уборку в полной тишине. Ниша была потрясена до глубины души. Столько дней она думала, что произойдет, когда она наконец вернется в пентхаус – и каков итог? Они вернули все вещи до последней! Сами привезли их в руки той ведьмы!
А ее саму при виде одежды настолько ослепил гнев, что она напрочь забыла, что пригодилось бы куда больше – драгоценности, деньги в столе…
Наступило время перерыва, однако Нише не хотелось идти в раздевалку. Она не желала отвечать на расспросы Джесмин и остальных, как и думать о том, что произошло. Вместо этого она направилась по коридору на кухню. После обеда там почти никого не было, шеф-повары и помощники пользовались возможностью отдохнуть между обедом и ужином: кто-то спал, кто-то украдкой курил на улице. Ниша весь день ничего не ела и теперь подошла к столу, на котором обычно лежали сэндвичи. Там пусто, на подносе лишь несколько крошек.
Крошки. Вот все, что осталось от ее жизни. Она подняла стальной поднос, пристально посмотрела на него и, не успев даже задуматься, швырнула на пол. Раздался грохот. Обернувшись, Ниша схватила стопку чистых фартуков и бросил туда же.
Потом пластиковые миски. Они отскакивали от нержавеющей стали.
– Гребаная хрень! Что за хрень творится в моей жизни?! – Она зажмурилась, сжала кулаки и зарычала. Рык получился глубинным, звериным, вырвавшимся словно из самой глубины. Ниша согнулась пополам и упала на колени, обхватив себя руками, словно у нее разболелся живот.
Когда наконец открыла глаза, все еще не в силах отдышаться, то поняла, что за ней кто-то наблюдает. Обернувшись, она заметила высокого человека у кулинарной станции. Алекс. Он стоял, прислонившись к плите, скрестив руки. На форменных клетчатых брюках остались мелкие пятнышки после утренней смены.
– Что? – с вызовом бросила она. – Что?
Ниша смотрела на оставшийся после нее бардак.
Затем встала на ноги и, помедлив мгновение, начала собирать фартуки, складывая их на место, сердито прихлопывая рукой. С лицом, по-прежнему перекошенным от злости, она подбирала миски, собирая их в стопку на ходу, а следом и стальной поднос.
Волосы выбились из хвоста, и Ниша убрала их с лица, а потом завязала узлом на затылке.
Обернувшись, она обнаружила, что Алекс по-прежнему наблюдал за ней.
– Что? – спросила она, скривившись. – Никогда не видел, как кто-то бесится?
Не изменившись в лице, но чуть помедлив, он спокойно произнес по-английски с сильным акцентом:
– Ты очень красивая женщина. – А потом добавил: – Очень сердитая. Но очень красивая.
У Ниши отвисла челюсть. Алекс повернулся к плите и достал небольшую сковородку. Затем подошел к огромному холодильнику в углу и вернулся с охапкой разных ингредиентов.
Она стояла столбом, не понимая, что именно видит. Алекс, повернув голову, кивнул на стул в уголке.
– Сядь, – скомандовал он.
Ниша подошла ближе не без сомнения и села, по-прежнему прижимая к груди поднятый с пола поднос. Алекс больше ничего не сказал. Он смешивал что-то в миске, орудуя венчиком со скоростью и мастерством человека, для которого это рутина, и на покрытом татуировками предплечье ясно прорисовывались мышцы. Ловко порубил зелень острым ножом и бросил ее в миску, затем потянулся к тостеру и извлек на свет божий два идеально поджаренных кусочка хлеба, чтобы тут же смазать их сливочным маслом. Повернувшись к ней спиной, достал тарелку из низкой духовки и поколдовал над ней. Затем подошел и вручил ее Нише.
– Ешь, – снова скомандовал Алекс, достал салфетку и подал ей. Не дожидаясь благодарности, он вернулся на рабочее место, размашисто протирать столешницу и очищать сковородки, которые затем отнес в мойку. На несколько минут он скрылся из вида; было слышно только грохот мисок и журчание воды. Алекс вернулся, когда Ниша уже подбиралась к половине второго тоста.
Таких восхитительных яиц Бенедикт она никогда в жизни не ела. От наслаждения по телу растекалась слабость. Ниша способна
