была лишь молча смотреть на повара, не в силах перестать жевать, и он легонько кивнул, словно понимая ее чувства.
– Сложно сердиться, когда ты вкусно поел, – произнес Алекс.
Дождавшись, пока она покончит с тостом, он без слов забрал тарелку. К тому моменту, как к Нише вернулся дар речи, повар уже развернулся и исчез.
15
Сэм вошла и увидела, как отец и мать стоят на четвереньках среди разбросанных газет.
Он изо всех сил давил на какое-то неведомое устройство, отжимая влагу из бруска папье-маше.
Их гостиная всегда была завалена книгами и стопками газет, на всех поверхностях лежало что-то, что ни в коем случае нельзя убирать, ведь они и так прекрасно знают, где что находится. И вот, теперь мать скармливала газеты шредеру, а отец, покряхтывая от натуги, выжимал струйки воды в старую детскую ванночку. Из-за шума шредера родители явно не услышали, что она пришла. Сэм пробралась через груды газет и наклонилась, чтобы помахать ладонью перед лицом отца. Тот уже побурел от натуги, в волосах застряли мелкие обрывки газет.
– Привет, милая! – произнес он одними губами, без звука.
Меррин остановила шредер на середине листка.
– Мы делаем дрова из бумаги! – громогласно объявила она, словно шредер по-прежнему работает, хотя сейчас тишину нарушало лишь тяжелое дыхание мужчины.
– Твой отец увидел один ролик на «Ютубе». Мы спасаем планету!
– Ты положила «Нейшенал Джеографикс» не в ту стопку! – воскликнул отец, отклонившись от темы.
– Вовсе нет, Том. Эти журналы лежат там, потому что в бумаге содержатся вредные вещества. Мы
умрем во сне, если будем их жечь, и все из-за глянца. К тому же, по словам трубочистов, на стенках камина будет скапливаться смола. Так что только газеты. Том, в этом брикете слишком много влаги. Так он у нас будет сохнуть не один год.
– Я знаю.
– Так нажми посильнее!
– Сделай сама, раз такая умная!
– Я заварю чай, – сказала Сэм и направилась через гостиную к кухне.
Много лет она ощущала странное успокоение при виде контролируемого хаоса на кухне у родителей – с наклейками «Гринпис» на досках и старыми фотографиями времен их молодости. Банки и специи толкались боками на всех столешницах, куда их ставили во время готовки, а потом так и забывали. Но в последнее время она начала замечать явные признаки пренебрежения гигиеной: на столах обнаруживались старые то яблоки, то вчерашние йогурты.
Тревожные звоночки, предупреждающие о грядущих хлопотах и ответственности. Об уборщице родители и слышать не хотели, это против их социалистических убеждений. Зато вполне устраивало, что дочь два раза в неделю кое-как выкраивала время, чтобы прийти и прибраться. Надев мамины резиновые перчатки, Сэм начала складывать грязную посуду в раковину, краем уха прислушиваясь к продолжающемуся спору.
– Я отжал его уже раз двадцать, не понимаю, откуда берется вода!
– Ты же не залила чайник доверху? Это не экологично. – С этими словами на кухню вошла мать,
вытирая руки о джинсы. На ней малиновый джемпер, поверх него другой, серый, но оба протерлись на локтях, и сквозь дыры проглядывает светлая кожа.
– Нет, мам. Я отмерила три чашки.
– Возимся с обеда, а сделали всего два брикета. Как отапливать ими дом, ума не приложу. Честное слово. У нас сарай битком набит старыми газетами, я все время твержу твоему отцу, что таки до пожара недалеко.
Иронии в этом она явно не замечала. Сэм мыла посуду, пока мать заваривала чай и снимала крышки с разных банок, тихо вздыхая, когда там, вопреки ожиданиям, не оказывалось сладостей или печенья. Из комнаты то и дело доносились ругательства пополам с кряхтением – отец явно не оставлял попыток дожать брикет из папье-маше.
– Как Фил?
Хоть раз бы спросила: «Как ты, дочка?» Эту мысль, полную обиды, Сэм придушила в зародыше.
Хорошо же, что ее родители беспокоятся Филе. Многие недолюбливают зятя. Ей следует быть благодарной.
– Да почти так же. Устает.
– Он уже нашел новую работу?
– Нет, мам. Я бы тебе сказала.
– Я тут звонила недавно. Кэт не говорила?
– Нет. Да я ее и не вижу почти.
– Все время на работе эта девочка. Далеко пойдет. В общем, я хотела рассказать тебе про передачу, которую мы недавно смотрели. Не помню, как там она называлась… По телевизору показывали.
Так вот, она сказала, что ты ушла куда-то выпить!
Сэм осторожно, никуда не спеша, сделала глоток чая из кружки.
– Я ходила в паб с коллегами, отмечали заключение новых договоров. Ничего особенного.
– Думаю, тебе не стоит надолго оставлять Фила в одиночестве, если ему и так плохо. Я вот не бросаю твоего отца, чтобы сходить в паб. Вряд ли он бы это одобрил.
«Так ты и на работу никогда не ходила, – так и хотелось сказать. – Тебе не надо было зарабатывать деньги, чтобы у близких была крыша над головой. Не приходилось иметь дело с боссом, который каждым своим вздохом показывает, что считает тебя пустым местом. Ты не лежишь по ночам рядом с вечно спящим мужем с ощущением, что вдруг сделалась невидимкой».
– В любом случае, – осторожно произнесла Сэм, – это бывает нечасто.
Мать села за стол и вздохнула.
– Им иногда сложно справиться с потерей работы. Он перестает чувствовать себя мужчиной.
– Не ожидала от тебя таких слов. Я-то думала, ты выступаешь за полное равноправие полов.
– Это просто здравый смысл. Их это… как же там было… принижает. Если ты сама приносишь деньги в семью, а потом еще и уходишь в паб, каково бедняге Филу?
– Хочешь сказать, ты без папы никуда не ходишь?
– Только в литературный клуб. И то лишь потому, что Лина Гупта вечно болтает про свой геморрой, а такие разговоры выбивают его из колеи. И как ей удается вставлять реплики про ректальные свечи в обсуждение «Анны Карениной»? Не понимаю, честное слово.
Какое-то время она беседовала с мамой – точнее, говорила Меррин, а Сэм привычно играла роль покорного слушателя, на которого изливались все тревоги за будущее планеты, раздражение на политиков, которые думают только о себе, глупы как пробка или просто бесят, соседские невзгоды (кто умирает, кто страдает от страшной болезни, кто уже на том свете). Она давно заметила, что мать не интересуется делами родной дочери, если они не влияют на Фила, который считался идеальным зятем («Тебе с ним очень повезло!»). К тому же хотя на людях ее родители изображали неземную любовь друг к другу, что мать, что отец пользовались любой возможностью пожаловаться ей на недостатки, причуды и привычки друг друга. («Представляешь, он уже не может
