Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
потерянный рай и забытое детство. Ужин увенчался карамелью с кремом «Шантильи» и бокалом насыщенно-золотого «Сотерна». Уже за это Сала была готова простить Ханнесу долгую прогулку, во время которой тот живо изображал как мучительное начало карьеры Жуве во французской провинции, так и провальные трагические роли комедианта XVII века, известного по сей день. Периодически Ханнес останавливался, чтобы продемонстрировать, как бедолага пытался прочесть стихи Корнеля или Расина, но каждый раз заикался, пока наконец не понял, что рожден дарить людям улыбки.
– Жан Б-б-батист По-по-поклен, – сказал он, а потом низко поклонился и добавил: – Или просто Мольер.
В следующие дни он показал ей новую сторону Парижа. Ресторанчики в рабочих кварталах, где можно было танцевать вальс Мюзетты, места, где в четыре утра можно было заказать свиные ножки с кислой капустой и потягивать белое вино рядом с проститутками и сутенерами, пока Париж медленно просыпался. Они вместе читали стихи Аполлинера, он рассказывал ей о Бретоне, Бунюэле и Сальвадоре Дали – как сюрреалисты в шутку прозвали того avida dollars – «жадный до денег». Как и отец Салы, Ханнес мог часами сидеть или стоять возле картины, болтать, смеяться, находить незаурядные и блестящие ассоциации. Он извлекал мысль, выпускал ее наружу и с задумчивым любопытством наблюдал, куда она полетит, или с ловкостью фокусника хватался за нее вновь в ответ на вопросительный взгляд очарованной слушательницы.
Потом он внезапно исчез.
Ни слов прощания, ни объяснений, ни письма. Сала так тосковала, что едва вставала по утрам, начиная день без его звонкого смеха. Казалось, у всех людей на улицах города были одинаковые равнодушные лица. Небесная синь казалась бессильной, солнце – холодным, улицы – опустевшими. Сала видела войну. Но она ее не волновала. Почему он внезапно исчез? Что она сделала не так?
На третьей неделе она робко постучалась в его дверь. Он открыл, выйдя к ней в поношенном халате, с тенями под глазами, с изможденным лицом. Сала едва его узнала. Она молча вошла. Он заварил ей чай. Оба уселись за маленький круглый столик, тщательно отмеряя каждый жест, каждый взгляд. Она посмотрела на него, ужаснулась печали в глазах, его пальцы скользнули в ее волосы, их тела соприкоснулись, опустились на пол, закружились, словно животные, безнадежно увязшие в грязи. Они кричали, плакали, бились, с чужой кровью на все более чужих губах, не могли быть ни вместе, ни врозь, вечно искали и не находили, не останавливались, хотя конец был ясен с самого начала, они смеялись, как смеются лишь отчаявшиеся. Сала убежала босиком сквозь ночь. Если это любовь, она хотела больше никогда с ней не сталкиваться и никогда с ней не расставаться.
Тремя неделями позже к ней в комнату постучала Селестина.
– В прихожей ждет молодой человек.
– Он не представился?
Что она будет делать, когда через несколько мгновений окажется перед Ханнесом? Они же оба знают: их любовь абсолютно невозможна. Если то, что они пережили, вообще можно так назвать. Можно ли? Она не знала. Сала нерешительно пригладила волосы. Ее вдруг охватило оцепенение, резкая усталость. Больше всего ей захотелось снова лечь в постель. Она почувствовала себя обессиленной.
– Селестина, он назвал свое имя?
Селестина коротко кивнула.
– Отто.
Сала невольно схватилась за грудь. На мгновение ей показалось, что у нее остановилось сердце. Но потом оно вдруг заколотилось так сильно, будто вот-вот выскочит наружу.
– Из Берлина. Ваш знакомый.
Похоже, Селестина не одобряла неожиданных визитов. Сала вскочила.
– Скажите ему, я сейчас приду. Нет, скажите ему… я… подойду через несколько минут. Ой, не говорите ничего.
Селестина неодобрительно покачала головой. Едва она закрыла за собой дверь, Сала бросилась к шкафу. Ее руки пролетели над платьями. Пожалуй, зеленое, зеленое ему понравится. Как он так неожиданно приехал в Париж? Без предупреждения. Она натянула приталенное платье длиной до колена из новой коллекции Лолы. Он мог, нет, должен был хотя бы дать телеграмму. Где он вообще пропадал в последнее время? Она ведь ничего не знает. Вообще ничего. Какая же она глупая корова. Холодно отделалась от него, когда посчитала нужным. В его письмах не было ни упреков, ни вопросов. Как она вообще выглядит? Она ведь не располнела? Проходя мимо, она бросила испытующий взгляд в зеркало. Нет. Или? И изумленно замерла. Господи, волосы. Когда она последний раз была у парикмахера?
Сала пронеслась по коридору. Что она ответит, когда Отто спросит про ее жизнь? Нет, про Ханнеса ни слова. В любом случае. Да и что говорить? Один раз не считается. К тому же, они с Отто больше не пара. Он все поймет. Всегда понимает. Он такой умный, такой великодушный, такой изобретательный.
За несколько шагов до прихожей Сала остановилась. Она изменилась? Это будет ясно по его взгляду. Она принялась обмахиваться обеими руками. В глазах потемнело, словно она вот-вот упадет в обморок. Спокойно. Нужно просто к нему выйти. Не спешить. Лучше всего – протянуть ему руку. Сразу бросаться на шею неуместно. Дрожа, она сделала первый шаг.
Он сидел на стуле в стиле Людовика XVI возле большой двери, ведущей в гостиную. К счастью, Лолы и Роберта не было дома. Теперь Сала поняла, почему качала головой Селестина. Отто был в униформе вермахта. Немецкий солдат в еврейском доме. Когда Сала зашла, он встал. Она бросилась в его объятия. Она не отпустит его никогда, и плевать, что подумают Бог, Гитлер или Селестина.
21
– Но нам оставался лишь один день и одна ночь. «За миг единый, прожитый в раю, я с радостью всю жизнь отдам»[20]. Шиллер, да? В общем, на следующее утро он должен был уже вернуться назад.
– Куда? – спросил я.
– Куда-куда, наверное, на фронт, я уже точно не знаю. К тому моменту он стал врачом немецкого Красного Креста. Не убил на войне ни одного человека. По крайней мере. В общем, он уехал. Я думала, через несколько дней мы увидимся снова. М-да, неправильно думала, – она умолкла. – А потом, да-а-а, потом поступил тот приказ. Все евреи и все немцы, сбежавшие из Германии, должны явиться на велодром д’Ивер. Вель д’Ив. Скажу я тебе… Друг мой сердечный…
На записи повисла долгая, бесконечная по ощущениям пауза.
– Что ты сделала? – прервал тишину мой собственный голос чужим, нарочито деловым тоном. Но мать не давала сбить себя с толку. Она продолжала свой путь в собственном ритме. Десять минут молчания. Я мог распоряжаться ими, как мне заблагорассудится.
Ханнес Рейнхард появился вновь. Однажды я с
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
