Уклады - Илья Мамаев-Найлз

Ей нужен Слава. Он пил, по-разному рубил, засыпал. Ругался. Но работал. У них с женой Татьяной народилось уже пять медвежат. Заводской платы не хватало. Слава предпринимал. Добыл из дальней родни разрешение на кусочек окраинного леса. Без птиц, расселенный, все по закону. Тихонько рубил его после смен и в воскресенье, делал топорную мебель. Жена и дети расписывали. Насте нравилось. Слава не хотел уходить с завода, от него медвежатам полагались ясли, и училище, и лекарская помощь.

До смены Настя не успела, на проходной скопилась очередина, лосиха Вера слишком ласково-медленно здоровалась, рассматривала морды зверёв, узнавала и пропускала. Медведица рубила, как всегда, ладно, но ее монисто звенело по-новому, нетерпеливо, отчаянно. На ейное поведение оглядывались цеховые звери. Начальник ходил мимо и вовсе смотрел на Настю свирепо. Мила спросила движением морды – чего такое? Настя мотнула башкой – мол, ничего. Медведица нагнала Славу только в столовой, прокосолапила впервые мимо Гены без боли – ни одна занозинка в сердце не дрыгнулась. Зато Гена охотно на Настю поглядел.

Слава пугал многих, он ел один. Медведица приставила короткую лавку, уселась рядом и начала рассказывать. Слава жевал капусту со слизнями и, может быть, слушал. Настя рассказывала, что ей надоели завод, Недосыпа, монотонная работа. Обрубание фантазии. Мастеров и мастериц не ценют. Хоть какие они умельцы. А у парсунщиков этих вон золото, и в спячковых их сразу переводят, что они частники, что они при гимназиях, заводах, учреждениях. Вот и Настя решила обратиться художницей по дереву, пока еще немного молодая. Для этого ей нужны деревья из его окраинного леса. И место под топор. И срочно успеть, там конкурс при дате. Медведица показала ему бумажку с расчетами на количество бревен. Слава вытер морду столовым полотенцем, встал и назвал цену. Лес в цене вырос к небу. Настя схватилась за морду. И у Братца не попросишь, он спит. Но она бы не стала. Лис Паша зазвенел колоколом. Мила потянула подругу за платок, надо идти на вторую половину смены.

Тут в столовую вонзились три медведя в форме. Они оглядели зверёв и обступили Гену, который смешил собравшихся вокруг него зверих и зверёв. Форменные будто присоединились к компании, но не смеялись. Они вывели Гену из общества. Трехлапая Марина сразу поняла и заголосила. Остальные зверихи заплакали-запричитали вслед. Гена бормотал и сувал им бамагу. Начальник достал папку из-за пазухи, рычал и сувал им три бамажки, словно по одной на каждого форменного. Кричал, что по закону права не имеют, и спрашивал их, кто тогда будет работать. Звери обступили форменных и тоже выли им, рычали. Настя застряла на лавке, как прибитая. Она поняла, что Последний день зверёв уже начался и тянется, что это не один какой-то особенный день, а много разных дней и происшествий. Слава стоял рядом и молчал. Гену утащили. Настя подняла себя на руках от стола. Стащила с себя серебряное монисто, отдала Славе, сказала, что задаток.

Смена продолжилась, цеховые плакали и рубили, щепки летели. Трехлапая Марина выла. Начальник матерился, чтоб все заглохли и работали. Настя рубила, возвела топор, но опустила его вместо полена на лапу. На дерево хлестала кровь. Мила визжала. Все прекратили плакать. Собрались вокруг Насти, трехлапая Марина затянула свой платок вокруг раны, кровь полилась слабее. Начальник разогнал зверёв на мастеровые квадраты и отвел Настю к лекарю. Старый желтозубый Аркадий в белой одежде промыл медведице рану, зашил, сказал, что жилы не задеты, но шкуры довольно срезано. Начальник все это время тяжело сопел в кабинете у двери. Лекарь отправляет ее на четырехдневный… Настя сидела спиной к Начальнику и замигала отчаянно. Бобер погрыз карандаш, снова оглядел рану и сказал, что неделю надо покоя, чтоб зажило. Начальник зарычал, что больничный лист неоплачиваемый. Не заслужила. Настя про себя согласилась: не заслужила.

Медведица прикосолапила в свою берлогу. Снова не сняла сапог, разодрала когтями одеяло, вынула оттуда солому, вытащила из кладовой корзину, напихала в нее сухие стебли. Сняла стеклянную крышу со стола и принялась складывать человедицу на велосипеде, человедицу-в-березке, человедца-в-желтом-комбинезоне и коробом за плечами, человедицу-с-белым-пластиковым пакетом с красным клеймом и остальных людёв в корзину. И завыла, зароняла на фарфоровых слезы.

Небо растрескалось, из него выползли чернила или смородиновое варенье, и высоту залило темным. Настя хоть и всюду бежала, но докосолапила до книжного подвала, когда уже день совсем пропал. Архип увидал ее промокшую шерсть на морде, почуял запах свежей крови и спросил, что такое стряслось. Она сунула в лапы ему любимых людёв и попросила хорошо продать как можно срочнее. Предложила ему процент. Написала адрес Славы, куда привезти деньги. Архип знал, как долго, сложно и дорого собирала Медведица свои фарфоровые сокровища – целый людёвский мир. Начал было с Настей разговаривать, но она убежала.

Следующим темным ранним утром, когда день еще не вылез, Настя наняла себе даже автомобиль, делала такое прежде раз в жизни, и приехала с котомкой на окраину города, к окраинному лесу, где хранились Славины семейный дом, рабочий ангар, сараи, баня, рубленая хозяином площадка для игр: горка, лестница и карусель с сиденьями. Слава встретил Настю, медвежата тоже повыбежали, трое из пяти, обнюхали Настю. Она расспросила их имена и погладила по головам. Хозяйка Татьяна посмотрела с крыльца недобро и позвала детей назад. Настя поприветствовала. Слава показал Насте ангар, отложенные ей бревна и мастерские четыре квадрата, инструменты, нужник с раковиной, печь, закуток с периной и одеялом и уехал на бурчащей мотоциклетке на завод.

Обычно Слава ходил в цеху растрепанный и равнодушный, а его ангар оказался разумно, сердечно и нарядно устроенным рабочим царством, пах деревом, потом темно-бурого медведя и вольным укладом. В его мастерских квадратах стояли, как на выставках в музеях, красивые доструганные и недоструганные, расписанные и недорасписанные мебеля. Помещение освещалось щедро електричеством. Настя, как в книгах про людей, прочла тут про Славу – как он ждет, что медвежата дорастут до училища или, может, самой гимназии, он уйдет из-под розог Начальника, и они будут в своем государстве трудиться с женой свободно.

Настя застелила свои простыни на перину, переоделась из обычного наряда в трудовые рубаху, сарафан, шушун, сапоги, надела монисты от Недосыпы, другие, простоватые, не серебряные, и вышла работать. Прибила гвоздем на балку имена спасаемых. Бревна в ангаре были заготовки, порубленные в три-четыре раза высоты дерева. Слава позаботился, вытащил их для Насти из колоды, поставил на вытянутой лапе друг от друга. Так они походили на безветвенный и безлиственный лес. Медведица выкатила из него самое толстое и высокое бревно. Выбрала себе топор и пару топориков.

Человедец из книги делал этих, анхелов, которые спасали людёв уже после их смерти. Насте надо при жизни. Анхелов у зверёв не было, у зверёв были только звери. Времени у Медведицы мало, она придумала просто. Стала топорить, двинулся первый ейный рабочий день вне завода. С непривычки сложно высекалось – не ложка и не плошка, треть дерева – не полено. Левая лапа болела от раны, Медведица радовалась, что правша. Она начала с того, кто скорее всего нуждался. Настя чуяла пузом, что главное – изобразить характерную позу, наклон бошки и одежу. Решила без подробностей, тело вырастало из бревна, нижние лапы только намечались, Медведица обтесала там кору, верхние лапы не выпирали, держались у туловища.

Настя привезла в мешочках кофия и хрустящих сушеных червяков. Она была готова есть только так, но в полдень Татьяна принесла на обед щи и гречку с грибами. Условились с мужем, что надо кормить наемщицу мастерских квадратов и леса. Настино монисто дорогое, оплачивало. Татьяна спрятала его в свой ларец. С ней прикосолапили медвежата, четверо, спросили Настю, кто она и что делает. Та ответила, что она Медведица и делает скульптуру. Татьяна взволновалась, когда Слава рассказал, что в их ангаре будет работать и жить молодая мастерица. Но, увидев Настю близко, сразу угомонилась, потому что приметила в ейных