носом незваных гостей, она заметила, как Том улыбнулся, показав плохие мелкие зубы, и медленно провел по шее указательным пальцем.
— Звони Стю, — сказала Джини брату. — Пусть сейчас же приезжает.
В окно гостиной им было видно, как мужчины перебросили стулья через забор и вернулись в дом.
— У меня телефон не заряжен, черт побери, — ответил Джулиус.
— Господи, почему?
— Потому что мы не заплатили за электричество, забыла? — крикнул он. — Я не мог зарядить телефон, пока доил коров, потому что там на меня постоянно пялились. А в этот вшивый паб я после работы не пошел, потому что знал — ты будешь злиться. Ясно?
— Ясно, — мягко ответила она. — Ясно. Прости. — Она села в кресло и изо всех сил вжалась в него, чтобы унять дрожь в ногах. — Я вчера уложила кое-какие вещи. Сейчас пойду соберу нашу одежду. Мы справимся. Все будет в порядке.
Она сказала это лишь бы сказать хоть что-то. Чтобы происходящее казалось нормальным; чем-то, что можно исправить.
Джулиус присел на корточки, взял ее за руки и заглянул в глаза.
— Сейчас я оденусь, найду Стю и попрошу его приехать немедленно, — сказал он. — Может, он еще раз попробует остановить Натана.
Значит, Джулиус действительно говорил с Бриджет о Натане, подумала Джини. Ей не верилось, что выселение удастся остановить, она же видела Тома. Но она кивнула.
— А ты побудь тут с Мод; ничего с вами не случится.
Пока Джулиус одевался наверху, Джини смотрела в окно, как их пожитки выбрасывают на дорогу: кухонную столешницу, стульчик для пианино, ящик из комода, диванные подушки, а потом и сам диван. Поднявшийся ветер трепал обивку, уносил обрывки бумаги. Она взяла стоявшую на комоде фотографию родителей в рамке и сунула в карман кардигана. Схватила кувшин Тоби и запихнула в карман юбки, который сразу лопнул по шву. В третий карман она положила пепельницу, которую держал в лапах деревянный медведь с глазами-бусинами и которой никто никогда не пользовался. А потом снова приникла к окну.
Перед уходом Джулиус крепко обнял ее.
— Постараюсь вернуться как можно быстрее.
Она смотрела, как он шел мимо этих типов; снова раздались крики, снова кто-то кого-то толкнул, но в конце концов он сел на велосипед и уехал. Она поднялась вместе с Мод в спальню Джулиуса. На просевших половицах стояли две односпальные кровати, которые Джини помнила с детства. Ее была левая, но после смерти отца Дот сказала, что Джини уже слишком взрослая, чтобы жить в одной комнате с братом, и она перебралась к матери на двуспальную кровать. Джини понимала, что это произошло потому, что Дот боялась оставаться одна. А где бы Джини спала, если бы отец был жив? И почему бы Джулиусу одному не спать на двуспальной кровати? Эти вопросы никогда не обсуждались, как и убийство отца. Глядя в окно, она вспомнила, что Джулиус когда-то держал на подоконнике птичьи черепа. Задергивая занавески, она всегда нарушала их ровный строй.
Натан с Льюисом вынесли кресло из гостиной и под руководством Тома потащили по дорожке. Подушка соскользнула с сиденья, и Льюис, споткнувшись, наступил на нее грязным ботинком.
Под своей детской кроватью Джини нашла старый чемодан и побросала в него одежду из комода и шкафа Джулиуса: джинсы, застиранные рубашки, заштопанные носки, трусы и майки, пижаму, которую он бросил на пол, когда переодевался. В толщу этого тряпья она сунула незаряженный пистолет Джулиуса и следом, не разбирая, вывалила в чемодан содержимое ящика прикроватной тумбочки. Что-то, звякнув, упало на пол и укатилось. Джини пошарила под кроватью, но нащупала лишь комочки пыли и мелкий мусор. Затем сунула в чемодан фотографию, пепельницу с деревянным медведем и кувшин Тоби. И закрыла его.
Джулиус вернулся и около дома снова сцепился с Льюисом, который был хоть и бестолковым, зато моложе и проворнее. Ухватившись за борта жестяной ванны, они толкали друг друга до тех пор, пока Джулиус не упал навзничь на клумбу. Льюис, хохоча, перекинул ванну через забор, и та с грохотом приземлилась на дорогу. Пока Джулиус пытался подняться, Джини вышла из коттеджа. Она стала смахивать грязь с его одежды, но ему вдруг стало неловко за сестру, неряшливую и суетливую, — неловко даже перед этими типами, которые разносили их дом по кусочкам. Он не помнил, чтобы когда-нибудь прежде стыдился Джини, ему всегда хотелось лишь защитить ее, заступиться за нее перед другими; чувствуя вину и унижение, он оттолкнул ее руки. Льюис залез в ванну и, схватив брошенную метлу, сделал вид, что трет себе спину.
Натан молча наблюдал за ним, а Том кривлялся рядом как мартышка.
Джулиус сказал Джини, что Стю приедет как только сможет, но не уточнил, что передал свою просьбу через Бриджет, которая сказала, что муж весь день где-то работает и что Натан вряд ли хоть в чем-то послушается отца. Джулиус обнял сестру, раскрасневшуюся и притихшую, и повел ее за курятник, который с утра так и не открывали, в дальний угол сада — переждать, пока вынесут все вещи. Ветер раскачивал ветви деревьев над их головами.
— Может, сложить вещи в старую маслобойню? — предложил Джулиус первое, что пришло в голову. — Почти все поместится.
— Это все равно земля Роусонов, — равнодушно ответила Джини. — Они скажут, что это их вещи.
— Дорога тоже их.
Не глядя на него, Джини пожала плечами.
Когда до них наконец донесся звук мотора, оба тяжело поднялись и, с трудом переставляя затекшие ноги, пошли через двор, прихрамывая, словно события этого дня нанесли им физическую травму.
Джулиус остановился в изножье могилы матери.
— Я что-нибудь придумаю.
Он знал, это пустые слова и Джини думает, что брат не сделал того, что должен был сделать. Он не смог защитить ее.
— Ни хрена, — ответила Джини, поразив этим выражением Джулиуса.
Он смотрел, как сестра идет к изголовью земляного холмика и выдергивает из него кочергу. Он не видел ее с тех пор, как умерла мать, и у него волосы встали дыбом от осознания, что кочергой было отмечено место захоронения. Как будто сама Дот могла сделать это.
Он ждал во дворе, пока Джини покормит кур; потом они с сестрой бродили вокруг коттеджа, так и не заглянув внутрь.
Стю приехал ближе к вечеру. Опустив окно фургона, он уставился на груду вещей на дороге. Все, что Натан с дружками сумели (или дали себе труд) вытащить из коттеджа, было свалено в кучу: сковородки, кастрюли, вазы, разномастные тарелки; три матраса с пятнами, выставленными на всеобщее обозрение; вырванная с мясом газовая плита; холодильник,
