которым три недели не пользовались; четыре прикроватных тумбочки, подсвечники, заварочные чайники, кувшины, банки, потертые коврики — все те вещи, плачевное состояние которых обычно скрывают плохо освещенные закутки дома. Комод из гостиной лежал на боку, растеряв все содержимое: белье валялось в грязи. Хранившиеся на самом дне семейные документы разлетелись. Часть бумаг ветер разнес по живым изгородям, разметал по окрестным полям. Джини и Джулиус, тепло одетые, сидели на кухонных стульях, ножки которых глубоко ушли в землю.
— Черт возьми, — проворчал Стю, — Бриджет говорила о двух чемоданах. В фургон это вряд ли влезет. А уж в дом тем более. — Он вышел из машины и встал, уперев руки в бока. Он, как всегда, был в шортах и ботинках, с голыми волосатыми икрами.
Джулиус взял чемоданы, которые собрала Джини: один для него, другой для нее, и мрачно сказал:
— Поехали.
В нем не осталось ярости, он чувствовал только унижение. Они поставили в фургон коробки с посудой и продуктами и коробку с постельными принадлежностями. Запихнули инструменты: рюкзак Джулиуса и еще три ящика. Джулиус загрузил велосипед матери, теперь перешедший к Джини. Тележка не поместилась, и он прицепил ее к своему велосипеду. Джини свистом подозвала Мод, которая бегала среди вещей, возбужденно принюхиваясь.
— А что с остальным? — спросил Стю. — Вы же не собираетесь все это здесь оставить?
— Поехали, — повторил Джулиус.
Все, что он сейчас делал, давалось ему с огромным трудом, словно за день он постарел лет на двадцать. Джини села на переднее сиденье, за ошейник втащила Мод в фургон и заставила ее улечься у своих ног. Джулиус попытался поймать взгляд сестры, чтобы улыбнуться ей — фальшивой улыбкой, которая должна была убедить ее, что он не потерял уверенности в себе, что у него есть план. Но Джини смотрела прямо перед собой, сжав губы так, словно у могилы матери она произнесла свои последние слова. Он увидел, что она по-прежнему держит в руке кочергу, и подумал, что именно ему она хотела бы ею врезать.
«Да пошла ты», — подумал он, оставив последние попытки сохранять позитивный настрой.
— Ну, увидимся, — бросил он и с силой захлопнул пассажирскую дверь.
17
Спальню Натана, выкрашенную голубой краской, украшали трафаретные изображения белого парусника: они были на стенах, в изголовье кровати, на открытой дверце шкафа. В шкафу висела детская одежда, а на верхних полках громоздились коробки с игрушками и полудюжиной пазлов. На стене висела грамота в рамке, увитой рождественской мишурой. Джини показалось, что она разобрала слово «хоккей». Компьютер и клавиатуру на письменном столе скрывала груда одежды. На подоконнике теснились стопки дисков — видимо, с фильмами и музыкой. Гигантский мяч из оранжевого пластика был втиснут в угол рядом с чем-то вроде маленького батута.
Бриджет обняла Джини, а Стю вернулся к фургону за коробками и чемоданами. Их дом, оштукатуренный каменной крошкой — его построили еще в пятидесятые как муниципальное жилье, — был зажат между двумя такими же; теперь их поглотил новый квартал на окраине Инкбурна. Когда-то из окон открывался вид на поля, но сейчас из спальни Натана Джини могла видеть аккуратные палисадники соседей и современные однотипные здания, различающиеся лишь цветом дверей.
— Я пыталась его урезонить, — сказала Бриджет, и Джини отвела глаза. — Но он, черт возьми, даже слушать не стал. — Бриджет покачала головой. — А когда Стю начал его поучать, Натан уперся. Сказал, что больше не намерен слушать папашу. Я совсем не удивлена, что он в это впутался. Надо же, работает на Роусонов. — Джини опустила взгляд на ковер, тоже голубой; его не мешало бы пропылесосить. — А ведь был таким славным мальчиком.
На верхнем этаже были две спальни и ванная комната, выложенная зеленой плиткой.
— С горячей водой будьте поэкономнее, — предупредила Бриджет, показывая Джини дом. — Она быстро заканчивается.
Внизу, в гостиной, диван и два кресла персикового цвета с огромными мягкими подлокотниками окружали гигантский телевизор с плоским экраном. В задней части дома находилась кухня и еще одно помещение, которое Бриджет назвала террасой. Какая там мебель и ковры, рассмотреть было трудно — как, собственно, и во всем доме, потому что все поверхности, за исключением кресел в гостиной, были завалены журналами о знаменитостях, номерами местной газеты и нераспечатанными конвертами. Повсюду стояли банки из-под джема с торчащими из них малярными кистями; пластмассовые контейнеры, переполненные различными вещами; электрические вентиляторы и переносные обогреватели. Комнатная сушилка еле держалась под грудой постельного белья; в пластмассовой корзине, поставленной на гладильную доску, лежала, судя по всему, разобранная бензопила.
— Вот так мы и живем. — Войдя на кухню, Бриджет закурила. Только здесь Джини бывала раньше. — Стю считает, что мне в этом году пора выйти на пенсию, но что я буду делать? Стирать и гладить? Нет уж, благодарю покорно.
Они стояли рядом с раковиной, в которой лежали сковорода и тарелки со следами яичницы, и некоторое время наблюдали за Мод, копавшейся в земле около дома: наверное, раньше там были клумбы, но теперь они заросли сорняками. Сунув сигарету в рот, Бриджет постучала по стеклу и крикнула:
— Эй, фу!
Мод замерла, взглянула на них и вернулась к своему занятию.
— Лучше не пускать ее в дом, — сказала Бриджет.
Разгрузив фургон, Стю зашел на кухню и спросил:
— Как насчет чая, золотце?
Он обнял Бриджет и сжал ей одну грудь, издав при этом звук, напоминающий клаксон.
Она со смехом оттолкнула его:
— Полцарства за чашку чая, дуралей!
Джини отошла, чтобы не путаться у них под ногами, и Стю поставил чайник.
Было уже почти семь, но Джулиус еще не добрался до них на велосипеде. Бриджет со Стю обсудили, чем бы поужинать, и Бриджет, вынув из морозилки четыре котлеты, поставила их в духовку вместе с нарезанной картошкой. Джини принесла все, что захватила из коттеджа: баночку с остатками домашнего джема, упаковку гранулированного соуса «Бисто», остатки хлеба, яйца, овощи с огорода, полпачки маргарина.
Пока Бриджет переворачивала котлеты в духовке и ставила горошек в микроволновку, Джини загрузила в посудомоечную машину тарелки из раковины; ей хотелось справиться с этим самой, не обременяя никого вопросами. Она думала о том, куда подевался Джулиус — может, отправился в паб или к Шелли Свифт. Конечно, он мог делать все что угодно, как и она сама. Разложив еду и оставив немного для Джулиуса, они поставили тарелки на подносы, и Стю с Бриджет ушли в гостиную. Прежде чем последовать за ними, Джини вытащила кошелек Бриджет из сумочки, висевшей на спинке стула. Денег было много, не
