чувства, эмоции, ласки? Приходящий в ужас от себя настоящего. Выдающий в мир сплошную попсу. Думал, мне интересна игра в прятки? Ты ошибался. Мне было лень тебя разгадывать. Я даже музыку в тебе не искал. Да что там музыку, оказывается, я не знаю, где ты прячешь воспоминания. Я ничего о тебе не знаю. Ты мой самый главный, самый близкий и дорогой незнакомец, — шаги на лестнице нервировали и сбивали с мысли. — Нет, если Павел слышит в тебе музыку, значит, она есть. Но почему её не слышу я? Может быть, я — бездарь, возомнивший себя талантом? Так и есть — ни на что не годный бездарь, проваливший задание на стажировку. Не охранил, не спас, не понял».
Шаги приближались. Медленные, размеренные, тяжёлые. Словно кто-то вгонял гвозди в гроб.
Марк ещё раз попытался нащупать источник памяти. Пошарил по антресолям, заглянул в самые пыльные закоулки человеческого мозга, разгрёб парочку завалов из беспробудного забытья, когда Солнцев уничтожал себя день за днём, переживая смерть жены, после отдаления сына, после того, когда его выперли в отставку за пару недель до пенсии… Горы мусора, бутылок, газет, могильной плесени. «Есть ещё тринадцать дней до Рождества. Была целая человеческая жизнь, а осталось всего тринадцать дней. На что же мы потратили твою жизнь, Солнцев?»
— Да очнись ты!
Собственный крик натолкнул на возможное решение — открутить колёсико плейера на ту самую попсу, на десять минут музыки, написанной им по мотивам человеческой жизни. Поднять наушник, выпавший из правого уха, и вставить в ухо умирающего. Включить музыку, нажав на «Пуск».
— Сейчас!
Она стояла за дверью, слушала темноту. Время замедлилось, почти остановилось.
— Теперь громкость на полную. Вот так.
Солнцев вздрогнул. Из глубины его внутреннего мира, пробиваясь сквозь горы мусора, потекли ручейки воспоминаний.
— Поживи!
Одним движением закинув акт в тумбочку, Марк поднял голову и сцепился с её взглядом. Смерть смотрела сквозь приоткрытую дверь. Дрожь пробежала по спине между крыльев, проникла внутрь, кольнула душу. Взгляд нужно было держать, и он держал так долго, сколько мог. Дверь закрылась. Шаги, как гвозди: «Тук-тук-тук».
— Не в нашу крышку. Слава работодателю.
Ангел выдохнул и выдернул наушник из уха подопечного, выключил плейер. Проверил состояние клиента. Терпимо. Зачерпнул воспоминаний в ладони, сделал глоток, откинувшись на железную спинку пружинной кровати. Прошлое растеклось по организму горячими волнами.
— Ты уже при рождении стеснялся плакать, и акушерка чуть не расколотила тебе всю попку. Тебя запрограммировали на нелюбовь?
— Кто здесь?
Потолок не упал на них и не раздавил в лепёшку, когда Солнцев перестал подпирать его взглядом. Сквозняк забавлялся тюлем на окне, словно нерадивый котёнок.
— Ты никогда не походил на котёнка, напоминал мне крысу и внушал отвращение. Своими узко посаженными глазами, острым носом, хитрецой во взгляде. Мне казалось, что мир совершенно спокойно перенёс бы отсутствие такого, как ты. Поэтому я особо не напрягался. Но всё же помог тебе несколько раз, ты же не станешь этого отрицать?
Марк оторвался от спинки, ожидая ответа, не дождался, кивнул и снова погрузился в воспоминания.
— Да, вот здесь. Я не позволил тебе засунуть пуговицу в нос. Ты очень старался, наверное, думал, что именно там ей и место. Но я выбил её из твоих пухлых ручек и закатил в щель у стены. Она, скорее всего, до сих пор там, нужно проверить. Вспомнил?
Солнцев повернулся на бок, поджав под себя ноги, словно младенец.
— Да, да, именно так ты и спал. А это уже стройка напротив нашего дома. Какого лешего вас всегда тянуло на стройки? Неужели нельзя было играть в песочнице или раскачиваться на качелях, как все нормальные дети? Здесь она впервые подкралась к тебе достаточно близко. Если бы не я, ты рухнул бы с шестого этажа на козырёк подъезда и разбился вдребезги. Такой сценарий уже имелся в её тетрадке. Я отодвинул тебя от края. Помнишь?
Солнцев заворочался, застонал, задёргался. Сел на кровати, обхватив голову руками. Налил воды из графина в кружку с отбитой ручкой. Выпил залпом.
— Помнишь! А поворот безлюдной сельской дороги, когда ты только-только научился водить… Грузовик с сумасшедшим водителем. Мы тогда вовремя свернули в огород. «Повезло», — подумал ты. И действительно повезло. А ещё… Ладно, не мучайся. Поспи.
Но Солнцев не спал. Они долго сидели рядом, молчали, разглядывали прожитую жизнь, скрипели крыльями, пальцами и зубами.
— Я всегда не мог понять, Солнцев, за что тебя полюбила Мария?
Человек поморщился от боли, согнулся пополам, застонал. Застонал и ангел, чувствуя подопечного. Воспоминания о Марии полнились щемящей болью. Марк решил не углубляться в них и дать возможность Солнцеву отдохнуть.
Часы показывали четыре тридцать пять. Снег за окном усилился, разговор сошёл на нет, воспоминания померкли, перекочевав в сновидения.
В маленьком, забытом цивилизацией, Доме престарелых наступила звенящая тишина.
Через два с половиной часа за окном заскрежетал лопатой дворник, по доброй традиции открывая собой новый день. Забегали молодые, с утра утомлённые работой, медсёстры. Прошёл с обходом главврач. Из маленькой кухни запахло омлетом. Спустя полчаса Солнцев шаркал по коридору в столовую, спотыкаясь, ни с кем не здороваясь, кряхтя и облизывая потрескавшиеся губы. Остановился у мутного зеркала. Вздрогнул от увиденного. Приблизил лицо к отражению, погладил щетину, лысину, провёл руками по светло-коричневой пижаме, потопал дырчатыми пластмассовыми тапками по клетчатому линолеуму, попрыгал на месте, нахмурился, отстранился. Увиденное ему не понравилось. Он думал об этом, сидя за обеденным столом, отпивая чай из гранёного стакана и с безразличием наблюдая за окружающими. И ещё удивлялся, как так случилось, что все эти люди вокруг ему незнакомы, где узнать, какое сегодня число. Ответ на второй вопрос нашёлся в календаре над телевизором.
— Да, молодой человек, на носу Рождество, а у нас ещё нет ёлочки. Сущее безобразие, вы так не считаете? — сухонькая старушка в махровом халате, сидя в инвалидном кресле, поймала суровый взгляд Солнцева и улыбнулась. — Может быть, вам удастся решить этот вопрос с руководством, вы же мужчина? Нас оно совершенно не слушает и не слышит.
Солнцев кивнул в ответ, поздно поняв, что взял на себя какие-то обязательства.
— Люсьен! — тут же представилась старушка, спрятав острый подбородок в воротник халата.
— Солнцев! — пробурчал он в ответ.
— Да прибудет с вами господь.
Крупный старик, поросший клокастой бородой, перекрестил его, выходя из столовой в коридор. Хотел расцеловать, но Солнцев уверенно отстранился. Бородатый перекрестил себе живот и пошёл по коридору, переваливаясь и поглаживая бороду.
— Отец Никодим, — просветила Люсьен, — он немного не в себе. Не обижайте его.
Солнцев оценил видавший виды
