задачке.
– То есть дело в контроле?
– Да, наверное, – отвечаю я, не совсем понимая, как ему это объяснить. И не буду ли я выглядеть еще глупее в его глазах, если попытаюсь уложить объяснение в слова.
– Но ведь в самолетах ты вообще ничего не можешь контролировать, разве нет?
– И именно по этой причине меня не пугают перелеты. Они вне зоны моей ответственности.
– Но ты ведь и за фуникулеры, и за лифты, и за пассажирские автобусы, и за машины тоже ответственности не несешь, – говорит Гектор. Он совершенно сбит с толку, и я понимаю, что придется все-таки пуститься в объяснения. Ну все, он решит, что я чокнутая.
Мы показываем посадочные талоны, и нас пропускают вперед, к следующей очереди. Бок о бок мы идем по белому туннелю ко входу в самолет.
– Окей, представь это так. Если какой-то вид транспорта следует по расписанию, например, поезд или самолет, то не моя вина, если он попадет в аварию, поскольку не важно, села я в него или нет, – тот самолет или поезд все равно отправился бы в запланированное время. Но когда я захожу в кабину лифта или фуникулера, и движение начинается, потому что я нажала кнопку или что там, в таком случае я виновата, если что-то пойдет не так. Я была той, кто привел ее в движение, – в противном случае она бы не поехала.
– В этом объяснении есть неувязки, – замечает Гектор.
– Какие это?
– Автобусы в юбилей школы. Сегодняшнее такси. И то, и другое было запланировано.
– Да, – говорю я, стараясь не углубляться в воспоминания о том дне, – ты прав. Но машины и автобусы – это другое. Ты уже вроде должен был понять, почему.
– Ну, насколько я понимаю, ты довольно успешно обходишь собственное правило. Сегодня ехала в машине. Не раз каталась на фуникулере. Опровергаешь собственную теорию. Все не так уж плохо.
– На твоем месте я бы не спешила с выводами, – тихо говорю я. – Те поездки совершались не ради того, чтобы убедиться в своей неправоте.
– Нет? Тогда ради чего?
– Потому что у меня не было другого выбора.
Гектор с серьезным видом хмурится.
– У тебя был выбор, Кара. Ты могла отказаться в любой момент и все равно принимала решение ехать.
Мы заходим в самолет. Ряд Гектора гораздо дальше, поэтому я ныряю в узкий проем своего.
– Погоди, Кара, – говорит он. – Ты уверена, что справишься?
– Абсолютно уверена, – отрезаю я. – На случай, если мы упадем, имей в виду: меня греет тот факт, что выживем мы с очень малой долей вероятности.
Несколько людей, уже сидящих на местах, в ужасе оборачиваются на меня; Гектор недовольно морщит нос.
– Ты сам просил: без недомолвок, – напоминаю я ему. – В моем исполнении это выглядит так.
26
Отец ждет нас в зоне прибытия лондонского аэропорта Гатвик. Я замечаю его первой – такое чувство, будто все, что случилось у нас в прошлом – или не случилось, – испускает сигналы, как радиомаяк. Он, прежде светловолосый, почти полностью поседел, фигура выглядит более грузной, чем мне помнится. Я бы узнала его где угодно, но для меня он все равно незнакомец. Тот, с чьей потерей я смирилась давным-давно, но с кем внезапно вынуждена повстречаться снова. Когда отец находит меня взглядом, его глаза вспыхивают – я чувствую, что он рассматривает меня, пытаясь свыкнуться с тем, как я теперь выгляжу, кем я стала. Он выходит к нам навстречу из толпы ожидающих, и я усилием воли заставляю себя не отступить назад.
– Привет, Кара, – говорит отец, не решаясь нарушить дистанцию в два метра. Он понимает, что подходить ближе не стоит. На протяжении одной мучительной секунды мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как все внутри меня обрывается. О чем я только думала? Решила приехать сюда, поддавшись порыву. Я к этому не готова – даже толком не настроилась.
Гектор протягивает руку, заполняя собой пространство между нами. Отец переводит взгляд с меня на него и изучает Гектора.
– Ты, видимо, Гектор, – произносит отец. В его голосе слышна настороженность. Если бы он вел себя, как подобает отцу, был рядом все это время, то я могла бы стерпеть его реакцию. Но ничего такого он не делал, так что я мысленно ставлю ему первый минус за эту поездку.
– Спасибо вам огромное, что разрешили остановиться у вас, мистер Купер, – отвечает ему Гектор самым теплым тоном, на какой способен.
– Зови меня Томасом, – говорит отец, неловко пожимая ему руку. – Давай мне багаж Кары.
Гектор, который держит на каждом плече по сумке, отводит их за спину.
– О, не переживайте, сэр. Я сам донесу, – заверяет он.
Отец, похоже, ошарашен официальным обращением Гектора.
– Тогда пойдем?
Мы следуем за ним сквозь толпу, Гектор легонько задевает меня локтем, когда мы бок о бок шагаем к станции, откуда отправляются поезда.
– Сэр? – шиплю я.
Тихо, так, чтобы слышно было только мне, он поясняет:
– Мне нужно многое успеть за эту неделю, и в какой-то момент мне может понадобиться помощь твоего отца. Назовем это подготовительными работами.
– Как расчетливо с твоей стороны, – говорю я. Пожалуй, было глупо ожидать чего-то другого. Всю свою жизнь в школе Хоуп он проделывает то же самое со всем учительским составом.
– Так уж мир устроен, Калифорния, – отвечает Гектор. – Надо укреплять линию обороны, когда есть такая возможность. И лучше до того, как разразится война.
Слова Гектора помогают мне взглянуть на эту поездку с другой стороны. Он здесь не для того, чтобы облегчить мне жизнь; у него есть своя цель. Наверняка четко спланировал свой визит к матери. Мне следует помнить об этом, пока он здесь.
– Я сомневаюсь, что тебе удастся вить веревки из моего отца, как из учителей в Хоуп, – опасливо замечаю я. – Сомневаюсь, что твоя… – не договорив, я обвожу его жестом, – возымеет тот же эффект.
Гектор смеется и вяло разводит руками, подражая мне. Выглядит это настолько женоподобно, что я еле сдерживаю смешок.
– Моя что?
– Ой, ну сам знаешь, – отвечаю я, а мои щеки вспыхивают от смущения.
– Не волнуйся за меня, Калифорния, – говорит он, и улыбка не сходит с его лица. – Это для меня не проблема.
– И как же?
Мы заходим на эскалатор, и выражение его лица меняется.
– Если уж ты своего папу считаешь крепким орешком, давай надеяться, что тебе никогда не придется сталкиваться с моим.
По моей просьбе мы едем домой к отцу на общественном транспорте. Сначала поезд, потом автобус, затем десять
